Инкубатор. Книга II

А он сам? Останется ли что-нибудь после него? Хотя бы силуэт в окне, навевающий дежавю тому, кто живёт по-настоящему? Впрочем, имеет ли это значение? Тот, за межоконьем, будет помнить действительность, где Сергей любил Анну, хоронил отца, убивал дорогих сердцу людей…

Когда этой реальности не станет, там никто не заметит случившегося. Так происходили и будут происходить апокалипсисы, предсказанные теми, кому открывалось межоконье, и незамеченные оставшимися жить. Вселенские катастрофы нестрашны, разве что кому-то приснится кошмар.

Или каждый страшный сон – свидетельство конца света?..

Наверняка закольцованная реальность исчезает бесследно, в лучшем случае оставляя после себя бесплотные эманации. Зачем? Чтобы продолжилось истинное время? Может, и так, но это известно лишь господу богу и местному клону его…

Сергей рад, что не ощущает себя богом. В этом заключается его пусть бессмысленная, но свобода от всего, сущего здесь и сейчас. Да и что боги? Легенды о том, что делали с якобы непокорными Яхве, Шива и иже с ними, старательно передаются священниками не без тайного умысла, иначе им грозит безработица.

На самом деле боги обречены творить миры и населять те людьми, потому что сами не властны разрушить созданное.

Смешно думать, что у них рука не поднимается. Просто они только и способны, что угрожать через своих холуев апокалипсисами, которые в конечном итоге претворяют в жизнь сами подопечные. Хотя бы по той простой причине, что подобие не означает полной аналогии.

Богам, в отличие от тех, в кого вдохнули жизнь, не дано сойти с ума, истребить самоё себя, да и, в конце концов, просто удовлетворить зависть к существам, способным на это. Боги обречены создавать миры и только. Ад – наша фишка. Так что добро пожаловать.

Пропуском сюда служит проклятая петля времени, которая есть на вые у каждого. Так уж всё устроилось. И она неумолимо сжимается. Пуповиной ли при рождении, морщинками ли на шее любимой…

– Здравствуй, пап…

Голос Жорки наконец-то высвобождает всё, накопившееся с убийства Анны.

Лопаются запоры, рушатся плотины, и Шевцова охватывает огромная, распирающая грудь радость. Дивный восторг заливает окружающее жемчужным светом. На пике экстаза он направляет обрез на пасынка и жмёт на спусковой крючок. Сейчас!..

Внезапно всё вокруг выворачивается наизнанку и обращается чудовищным негативом: в сером небе на месте солнца возникает чёрная дыра, Жоркины зрачки вспыхивают неестественно белым.