Кайдзю-хоррор. Из России с ужасами

Пластик выпал, и тень бесшумно скользнула в помещение. На глазах Вересаева Лена взлетела в воздух, повисла над полом, ошарашенно замычав. Что-то схватило её, словно куклу… Красивое девичье личико исказилось, сморщилось. Хрустнул позвоночник. Лена сложилась пополам, затылком к заднице, кожа её живота лопнула, выпустив из чрева сизые пузыри кишок.

Убийца отшвырнул искалеченную девушку, легко, как тряпку.

Вересаев отплывал, глотая хлорированную воду. Замигали лампочки, помещение поплавком нырнуло во мрак, всплыло, снова нырнуло.

На фоне ущелий и холмов к Вересаеву приближался сам ужас. Порождение вечной мерзлоты и всего, что чуждо жизни и жовиальности.

Брызги оросили кафель. Сначала вода. Потом кровь.

Глава Койска вопил, умирая.

Бассейн окрасился багровым.

3.

Днём Койск казался городом-призраком. Не только опустевшие хрущёвки на возвышенности, но и улицы внизу, оба района, Рыбозавод и Центральный, выглядели нежилыми. Да и кому вздумается жить в этих обледенелых домах, стоящих на сваях, как на курьих ножках? В посёлке без больницы, церкви, стоматологии, АЗС (бензин привозили под заказ кораблями в период навигации), без множества вещей, привычных на материке…

Но присмотритесь внимательнее: пёс глодает свежие кости у магазина «Северянка»… Хибара из гофрированного железа оглашается песней Софии Ротару… Триколор реет на сером здании администрации, бывшем окружкоме КПСС…

Койск ещё жив.

Просто тих и малолюден этим ноябрьским днём, как и любым другим днём, кроме праздничных дат. Небо над ним тёмное, траурное, низкое: камень добросишь.

Стоя на перекрёстке, шестнадцатилетний Тимур обращался сразу к ста тридцати зрителям и получал явное удовольствие, словно был создан для сцены; сценой служили ступеньки средней Койской школы.

– Приветствую всех! Спасибо, что присоединились и продолжаете присоединяться! Я вижу здесь Москву, Питер, Пермь… привет, Минск! Я веду трансляцию с полуострова Таймыр, в двухстах километрах от меня – Северный полюс! На градуснике минус семь – достаточно тепло.

 – Тимур взъерошил светлые волосы под капюшоном. – Но к вечеру обещают похолодание. У нас два часа пополудни, значит, в столице – десять утра. Не удивляйтесь. Настала полярная ночь. – Он повёл камерой смартфона вокруг, чтобы подписчики увидели небо и горящие фонари на высоченных мачтах. – Не совсем темно, а как сумерки, да? – Он вернул себя в кадр, одарил далёкие уголки России и СНГ отрепетированной перед зеркалом улыбкой.