Кайдзю-хоррор. Из России с ужасами

Я пощупал над правым виском. На пальцах осталась кровь. Гадина вырвала у меня клочок скальпа.

Под ногами мельтешило. Глаза щипало от соли. Я с трудом различал, где ступаю. Скомканное полотенце, раздавленный пластиковый стакан с розовым зонтиком на зубочистке… Толстуха распростёрлась между рядами крытых шезлонгов. По ней топтались чайки – рвали, выклёвывали тату. Жуткий аврал. Толстуха конвульсивно подёргивалась всей своей ощипанной окровавленной тушей. Зелёные волосы слиплись от крови.

Небо кричало и яростно грохало.

Я спрятал голову Руси у себя на груди. Обнаружил в руке зонт – раскрыл его, спрятался с сыном. Это не остановило чаек, но теперь они рвали не меня, а нейлон. Бились в купол.

Я на несколько секунд потерял ориентацию в пространстве – оказался лицом к каменному волнорезу, закрутился, не зная, где искать тётю Машу и искать ли вообще. Главное – вынести Русю… спасти…

Тётя Маша нашла нас сама.

– Сюда! За мной!

Она потянула меня за локоть, невысокая, решительная, целеустремлённая.

Левая сторона её лица была испачкана кровью, налипшим песком. Впервые за бесконечные минуты кошмара я искренне уверовал, что всё будет хорошо. Взгляд тёти Маши не принимал возражений.

– Куда? – выдохнул я.

– К маяку!

Старый маяк приносил городу два евро с человека. Мы собирались обследовать достопримечательность завтра.

– Пап, птицы улетели?

Руся слышал, что нет, но я соврал:

– Почти.

– Я хочу к маме.

Я тоже хотел.

У мужчины на деревянных мостках птицы украли лицо.

По кусочку. Склевав глаза, выбили несколько зубов.

Я оглянулся, наверное, чтобы не смотреть на распростёртые тела, и сразу пожалел об этом.

Сердце едва не вывалилось изо рта, как выдал однажды Руся.

Между побережьем и горизонтом неподвижно стоял на волнах корабль. С кроваво-красной надписью на борту: «GOTTX». Судно напоминало ржавый хоппер с мачтами-крестами, над которыми кружили чайки. Сотни, тысячи. Несколько особей были просто титаническими, толкиновские орлы.

Ужасная туча.

Она кричала. Бесовским, острым звуком, в котором слышались и хохот, и плач, и хныканье, и дверной скрип.

Одни птицы стремились к туче, другие – вылетали из неё в сторону берега. На пир.

Засмотревшись, я споткнулся. От падения уберегла тётя Маша.

Дверь маяка не поддавалась. Тётя Маша забарабанила в неё крепкими кулачками. Она кричала – на немецком, на русском, – лупила и пинала дверь.

И та открылась.