Тёмная поэзия

Отзавтракав, одеться и на рынок;

Работа вмиг размоет эту блажь.

К тому же моя новенькая – Нина —

пока весьма посредственный торгаш.

Сбегаю вниз, а настроенье в гору;

Стучат подбойки звонким молотком,

но нахожу за дверью коридора

корзину под батистовым платком.

Сквозь белоснежный хлопок проступают

разводы цвета свежего мерло

и в тот же миг безжалостная память

вдруг оживит что прежде отмерло…

Не может быть! А почему не может?

Рукой безвольной сдёргиваю ткань.

Мороз игольчатый бесчинствует на коже

и сердце бьёт пошлейший канкан.

Сознания расколотая льдина

скрежещет гулко мрачные слова:

«Не может быть! Но это точно Нина…

Верней, её, несчастной, голова».

Разинут рот, глаза в безумной неге

сощурены, под веки закатясь;

Дорожки крови, высохшие в беге,

напоминают дьявольскую вязь.

Из грубых и безжалостных пробоин

сочится сукровичная слюда.

Лишь только тот, кто бесконечно болен

и не боится Божьего суда

свершает сатанинские обычьи,

что встретишь разве на страницах книг…

Рога торчат из черепа и бычьи

тестикулы нанизаны на них.

Глава вторая

Исповедь

Она

Оставив с полицейскими Эльзу,

взбегаю вверх по Ратушному съезду;

Трещат подбойки, грязь чернит подол.

Мне лают вслед бездомные собаки

и глупо ухмыляются зеваки,

уродливые все, как на подбор.

Плевать, плевать на их дурное семя!

Плевать, что будет завтра с ними всеми!

Мой демон снова вырвался из тьмы!

Нет толку в дознаваниях ищеек,

когда нечистый ждёт у каждой щели

и обращает в явь дурные сны.

Но в силе для него найдётся равный,

создавший твердь, вспенивший океаны,

и жизнь вдохнувший в рыб зверей и птиц

Единственной надеждой будет вера.

Ворота, монастырь святого Пьера,

я падаю и простираюсь ниц…

***

Лишь чудом не пришлось ей стать воровкой,

ведь «повезло» родиться полукровкой

в обыденной для многих бедноте.

Отец-цыган бежал из-под ареста,

мать удавилась на опушке леса;

Её забрали сёстры, но не те,

что раздвигают ноги у таверны —

вместилища безносой грязной скверны, —

а жёны Бога, сёстры во Христе.

И вот она – не девка-замарашка,

а мудрая и добрая монашка

во власянице грубой, при кресте.

Она – моя надежда и опора,

и нет секретов у меня, которых

я ей бы не доверила ещё.

Я чувствую её сухие пальцы

влекут меня и требую подняться,

уводят в келью крепко сжав плечо.