Десять/Двадцать. Рассказы

Их, историй, у него было много, но я расскажу про мельника, которого никто не видел.

Дон Кихот пришёл на мельницу и, поскольку, есть мучное ему было нельзя, то он решил на мельнице демонтировать оборудование и раздать крестьянам её составляющие детали на дрова. Правда, пока он занимался этим отнюдь не христианским делом, его оруженосец, испытывавший в походе постоянный голод, но которому также мучного есть было нельзя, зачем-то наелся этой самой муки и тут же умер от несварения желудка. Дон Кихот спустился сверху с очередной деталью, перепугался, когда увидел своего оруженосца в бессознательном положении, и решил ретироваться от греха подальше.

Ехал он на своём Росинанте до сумерек, пока конь не околел от непривычно быстрой езды. Тут только дон Кихот почему-то и вспомнил, что мельника он так и не увидел.

Жандарм

Жандарм родился в городе Остров Псковской губернии. Родился он очень давно, так давно, что стал жандармом ещё при Павле Первом. Будущий жандарм тогда пришёл, пешком как Ломоносов, в Гатчину и увидел дворец, а вокруг множество полосатых будок.

Внутри будок стояли люди с усами и ружьями, и он, в отличие от Ломоносова, поленился учиться, и захотел стать похожим на людей с усами. Усы у него ещё тогда не росли, но на службу его взяли, потому что он ну уж очень хотел. Попал он в жандармерию. И он стоял, можно сказать, у истоков жандармерии. Многое он мог вспомнить и рассказать уже значительно позже, во времена Александра Первого: иногда начнёт, так сослуживцы на первой минуте хлопают его по плечу, говорят: «Хорош!», и переходят на свои глупые, повседневные темы. А на нашего жандарма и перестают обращать внимание.

Но, поскольку событий в его жизни было очень мало, то он не умер, как все остальные его современники в николаевские времена, не умер он и при других правителях, а получилось так (вы, наверное, удивитесь), что он дожил до наших дней и перешёл работать охранником-чоповцем в электричку, чтобы ходить за кондукторшей и следить за её сумкой с мелочью.

Устраиваясь на работу, он был осторожен и не рассказывал полностью свой послужной список. К примеру, он не говорил о подавлении восстания 1905-го года, не говорил о работе с Ягодой и Шепиловым. Но своей кондукторше пытался всё же рассказывать истории из своей жизни, но, видимо, получалось так нескладно, что напарница постоянно отмахивалась от него тем, что было в руках, и охала.