Корона и венец

Георгий молча кивнул отчего-то вспомнив что у «вольных каменщиков» по слухам был обычай – «заснувшего» – сиречь без разрешения отошедшего от дел либо уличенного в неповиновении брата травили ядом не оставлявшим следов.

– И что вы думаете об этом – господин полковник? – сухо и негромко спросил царь

– Ваше Величество – я хотя и был тогда лишь выпущен в гвардию подпоручиком – и многого знать не мог. Но из разговоров старших товарищей по службе мне известно, что еще со времен русско-турецкой войны его превосходительство Драгомиров был одним из наиболее близких к генералу Скобелеву людей из числа высших офицеров русской армии.

Мне встречалось мнение что… господин Скобелев уважал и любил Драгомирова, насколько мог уважать и любить кого-либо. Эти чувства видимо были взаимными. И мог истолковать обстоятельства кончины Михаил Николаевича…превратно… – Хотите сказать что он считает виновными в смерти своего начальника… высшую власть?

– Нет, Ваше Величество… – Кауфман как понял Георгий колебался какой то миг.

Не только. Я не могу утверждать с точностью, но я полагаю что возможно Драгомиров был посвящен в некоторые планы генерала… Простите Государь – больше мне нечего добавить. Пока нечего. Я не привык огульно обвинять кого бы то и было – тем более столь заслуженных людей.

– Хорошо. Вызовите Драгомирова в Петербург срочной телеграммой. Сейчас же! – добавил он. Нет, – постойте – не сейчас. Сперва нужно подготовить приказ о переподчинении генерал-губернаторства Клейгельсу. Хотя нет – и этого мало – свяжитесь с Плеве: пусть мне доставят все бумаги касающиеся Скобелева и Драгомирова – с фельдъегерем и не позднее завтрашнего дня.

Все бумаги! – веско добавил он.

* * *

Хочется коснуться темы рабочего дня Его Величества … После завтрака начиналась ежедневная работа. Первым к Государю заходил Половцев, который приносил поступавшие на его имя письма и бумаги. Затем следовал доклад вызванных им особо людей, и, наконец, в кабинет по очереди допускались посетители согласно записи в журнале.

По отпуске последних, монарх нередко сидел в кабинете в одиночестве размышляя о делах.

Что в это время созревало в его уме, оставалось лишь гадать – но затем он вызывал сановников и отдавал приказания.

Как бы то ни было – император Георгий никогда не принимал скороспелых решений и не делал опрометчивых шагов.

Иван Басалаго «Адмиралтейство и дворец». Москва. 1949 год.

* * *

Санкт-Петербург.

«Кто же спроворил дело?» – напряженно думал Витте.