Пасмурный полигон

Только через два года Эрик признался Эккерту, что это он навеки успокоил Краммера, подписавшего смертные приговоры сотням гамбургских коммунистов.

Теперь его тоже нет. Остается Пауль, молчаливый, сосредоточенный Пауль Крейчке, человек, на которого Эккерт мог положиться без всякой боязни. Вот уже пять лет он водит машину Эккерта, а вечерами в подвале вместе с хозяином упражняется в стрельбе. Он не промахивается никогда, идет ли речь о стрельбе или о поступках. Его биографию Эккерт знает хорошо, она связана с Доном, Москвой, Высшим техническим училищем имени Баумана и девушкой по имени Рита, которая два года назад вышла замуж за его товарища.

Ночами во сне иногда он еще разговаривает по-русски и поэтому живет в пристройке у гаража, на заднем дворе особняка, а с кабинетом и спальней Эккерта его связывает телефон, который он сам провел в обход строгого приказа властей регистрировать все телефонные линии.

Остались Пауль и Анжела, которую Эккерт никогда не видел и которая живет где-то в районе Цоссена и служит в фирме «Краузе и сыновья».

И еще тот неизвестный Эккерту человек, который раздобыл копию «плана Отто» и скрывается под мундиром офицера Генштаба германской армии. От него Эккерт вот уже в течение трех лет получает шифровки, которые затем увозил в Швецию Игорь.

Годы сделали свое, и теперь Эккерту все чаще стало казаться, что Пауль чем-то напоминает ему Витальку, не того, которого он видел душной ночью на подступах к врангелевскому Крыму, а другого, каким он знал его всю жизнь до той проклятой ночи, который задавал ему вопрос: почему люди воюют, почему они убивают друг друга? И еще спрашивал он отца: что такое счастье и почему оно не приходит ко всем людям? Иногда он в памяти повторял ту ночь по нескольку раз за час или два, и тогда ему начинало казаться, что пуля его могла пролететь мимо, что какое-то чудо спасло его единственного сына, обманутого дурными людьми.

Что он мог понимать в свои двадцать лет? И тогда на следующий день Пауль упрекал его за очередную бессонную ночь.

Однажды Эккерт спросил его: живы ли его родители? Пауль удивленно глянул, помолчал и вдруг улыбнулся: живы.

– Отец – пасечник в колхозе, а мать в детском садике детишкам обеды варит. Давно уже не виделись…

Это была минута. А еще через минуту он вновь глядел хмуро и спокойно, и только голос с трудом терял мягкие интонации, хотя Пауль говорил совсем уже не интимные вещи:

– Вы просили узнать, где живет оберштурмбаннфюрер Крюгер из гестапо.