Рассказы о Джей-канале

Один раз даже вызвали полицейского, и после этого дядечка как будто бы больше не появлялся. Что тут за связь, не знаю.

– Ага… – Дягилев пожевал губами, обдумывая слова Марка. – Ладно. А насчет этого как считаешь? – он неопределенно повел рукой.

– Пока трудно сказать… – начал было Марк, но Дягилев перебил его:

– По-моему, он не вполне соображает, что происходит, – сказал он, имея в виду, как понял Мельгош, Тернера. – Нагловато себя ведет. Он не мог повредиться, когда горел? – Дягилев крутнул пальцем около виска.

– Мог. Горел сильно… ("А лицо совершенно чистое…" – мимоходом отметил Марк.) Но с его горением дело пока темное… Там, в комнате, на полках, стоят фигурки, я могу взять несколько?

– Ну, разумеется, в опись их уже внесли. Занятные фигурки, я мельком посмотрел…

– Занятные… – кивнул Марк.

– Думаешь, что-нибудь значат?

– Не знаю. Пока просто хочу повнимательнее посмотреть. Какая-нибудь ассоциация… Так я возьму?

– Бери, бери… Пойдем.

Они вернулись в комнату, и Дягилев, остановившись возле одного из стеллажей, принялся выбирать фигурки, переставляя их и рассматривая.

– Господин полицейский решил разжиться игрушками? – вдруг неприязненно спросил Тернер.

Дягилев посмотрел на него через плечо.

– Скромнее, Тернер, скромнее, – сказал он. – Вы ведь как-никак людей убили.

Взгляд Тернера стал тяжелым.

– Да, верно, – медленно выпрямившись, сказал он. – Но мне не в чем перед вами оправдываться. Ни перед вами, ни перед кем.

– Ну, разумеется, – Дягилев снова повернулся к стеллажу.

 – Вы ведь совершенно спокойно палите из пулемета в своих жену и ребенка. – Он снял с полки одну из фигурок и повертел в руке. – По крайней мере, в воображении – мы записали кусок вашего бреда после аварии… – Он вдруг резко повернулся и в упор посмотрел на пилота: – А может быть, это было на самом деле, Тернер, а?.. – Потом сунул фигурку в руку Марку, буркнул: – Выбери сам… – и отошел к оперативникам, выстукивавшим подоконник.

Марк видел, как Тернер попытался улыбнуться, но не сумел.

Лицо его, словно не выдержав тяжести улыбки, опало, голова опустилась, плечи подались вперед, он сгорбился и одеревенел. Фигура его сделалась… Марк вдруг поймал себя на мысли, что не мог бы сказать "жалкой", скорее – скорбной, и все-таки смотреть на Тернера в этот момент стало неловко.

Марк отвернулся. Он взял наугад несколько фигурок и сунул их вместе с той, что дал ему Дягилев, в сумку.

"Зря так Паша, – подумал он, – ясно ведь, что бред.