К востоку от полночи

«Так, – подумал он, – сначала кожа, подкожная клетчатка, сейчас она пронзает фасцию, раздвигает большую грудную мышцу, малую, еще не поздно, пока не опасно, можно раздумать и согласиться на условия. Еще не поздно». – «Так на чем мы порешили? – спросил профессор. – Я требую полной и безоговорочной трепанации без аннексий и контрибуций. На раздумье две секунды». – «Межреберная мышца, – подумал Чумаков, – сосуд не задет, можно зашить без последствий. Так что же я медлю?» – «У, преступник в белом халате, – злорадно сказал муж Ольги.

 – Опыты на больных делаешь? Я тебе покажу, доктор Менгеле!» – «Плевра, – подумал Чумаков, – это уже серьезно. Проникающее ранение в грудную клетку. Край легкого, пневмоторакс обеспечен, перикард, теперь все. Еще секунда, и она войдет в сердце…» Боли не было.

– …боль, – сказала медсестра, прикасаясь к его плечу. – Она жалуется на сильную боль.

– А, – вздохнул Чумаков, просыпаясь. – Какая палата?

Он оправил халат и пошел вслед за сестрой. В палате сел на краешек кровати, расспросил больную, полистал историю болезни, на всякий случай потрогал живот: «Так больно? А вот так?»

– Сделайте наркотик, – сказал он сестре, выходя из палаты, – пока ничего страшного.

На полпути его перехватили и повели в приемный покой.

– Раненого привезли, – сказали ему на ходу.

– Какой еще раненый? – проворчал Чумаков. – Сегодня нет «неотложки».

Парня привезли на попутной машине, подобрав на улице. Ближе всех была эта больница, и теперь он лежал на жестком топчане в приемном покое, испачканный землей и залитый кровью.

Не дожидаясь Чумакова, опытные сестры делали свое дело: раздевали и мыли, измеряли давление, забирали кровь на анализы. Парень был в сознании, но отвечал неохотно, сквозь зубы, морщась от боли. Сказал, что ударили ножом, кто именно – не знает… За что – тоже не знает. Подошли и ударили. Вот и все.

Пришел Оленев, и они вместе осмотрели раненого. Рана была одна. На спине. И еще лицо разбито в кровь. Чумаков выслушал легкие, постучал пальцем по груди.

– Не так страшен черт, – сказал он. – В рентген и в операционную. Там разберемся.

– Ну, а мне здесь делать нечего, – сказал Оленев.

– Насилие, – сказал Чумаков, когда они шли по коридору. – Откуда оно в людях? Подойти и ударить ножом незнакомого человека. Надо же!

– А ты верь больше, – усмехнулся Оленев. – Может, он сам начал первым, может, там старые счеты, может, он сам бандит.

– Циник! – взорвался Чумаков.