К востоку от полночи

Сеня косит глазом, с отвращением нюхает стакан, что-то ворчит под нос, ну и выпивает, конечно. С минуту он не шевелится, потом порывается снова залезть под одеяло, но Чумаков мягко тянет за руку и говорит:

– Иди под душ, полегчает.

– Я чистый, – сопротивляется Сеня, – я недавно мылся.

– Не ври, – говорит Чумаков, – это было неделю назад.

– Все равно. Я не выспался. Я болею.

– Потом снова ляжешь. Вот увидишь, станет легче. И не пей сегодня. Попробуй, а?

Сеня упрямо натягивает на голову одеяло и только мычит в ответ.

– Да, знаешь, Петя выкинул маски в форточку.

– Как! – вскрикивает Сеня, позабыв о сне. – Как выкинул?!

– Да не кричи ты. Сгреб и выкинул. В сугроб.

– И ты ему не врезал по морде? Струсил, да? Я целый день работал, а ты?

– Не обижайся. Может, они еще целые. Снег мягкий.

– Целые? Как же! Твой дурацкий медицинский гипс специально делают хрупким.

– Капризный мальчик, – вздыхает Чумаков и говорит Ольге: – Просыпайся, тебе пора, все равно спать не дадим.

– Я не сплю, – тихо отвечает Ольга. – Уж давно не сплю.

2. Утро

И вот ранним утром такой-то зимы такого-то года проснулась вся семья Чумакова, которая не была семьей. Жена Ольга, которая не была его женой; братья Петя и Сеня, что не были братьями ни друг другу, ни самому Чумакову; дедушка Илья тоже не состоял в родстве ни с кем из них. Ни узы крови, ни слова, красиво написанные тушью и скрепленные фиолетовыми печатями, не связывали их, но Чумаков гордо говорил: «Это моя семья», – и, невзирая ни на что, называл Ольгу женой, Сеню и Петю братанами, а ничейного дедушку – дедулей.

Остальные члены семьи вообще не были людьми в привычном смысле этого слова, но для Чумакова и говорящий скворец, и морские свинки, и щенок Василий Васильевич, и даже тараканы, живущие своей непонятной сумеречной жизнью, оставались членами новой настоящей семьи, построенной на началах свободы и ненасилия.

Члены семьи менялись, иногда из людей оставался только сам Чумаков, а из зверей – тараканы, но вскоре находился кто-нибудь одинокий и несчастный, нуждавшийся в спасении и поддержке Чумакова; и он, не задумываясь, приводил его к себе в двухкомнатную квартиру, поил, кормил, обогревал до тех пор, пока что-нибудь не менялось в лучшую или худшую сторону.