Тотем: закрытые двери тотемизма

Глава I До сотворения: из чрева прежде денницы Я родил Тебя

Я открыл глаза от скрипа половиц, и просыпаясь все дальше и дальше, интуитивно своим маленьким телом начал пятиться от края кровати вглубь, поближе к своей приёмной бабушке, Екатерине. Лунный свет был так ярок, что все пространство зальной комнаты, где никто не жил, походило на светящийся аквариум.

А в зале кто-то ходил, тяжелый, грузный, кряхтел и тяжко стонал, но стон этот был не человеческий. Приподнявшись на кровати, перегнулся через спинку и поглядел на деда.

Тот, как всегда, лёжа лицом вверх, храпел. Бабка тихо, но крепко спала. Казалось, что я, стоя столбиком на кровати, и весь превратившись в слух, остался один на земле.

Застеклённая дверь в зал стала окном в ночной мир, такой волшебный, таинственный и страшный. Зал соединялся ещё одной проходной дверью с кухней. Обычно она была наглухо закрыта тугим крючком, его только дед и мог, поднатужившись, вытащить из петли.

Внезапно в застеклённом дверном проёме появился обнаженный, очень плотный и весь заросшей рыжей, очень густой шерстью, человек.

Он был ужасен, настолько мерзок, что я готов был взвыть от раздиравшего меня ужаса. Но он, скрипя половицами, не глядя на меня и не открывая дверь, ведущую в кухню, ушел туда. Потрясенный от увиденного, прикусил губу и ущипнул себя за руку – но это был не сон…

Утром всё было рассказано бабушке.

– Домовой! – делая сильное ударение на «о», подавленным голосом произнесла она.

Дед принял все намного спокойнее, молча выслушал и, взяв папиросы, ушел курить на завалинку.

Прошло много лет, но событие, произошедшее в далёком 1970 году, не забылось.

Появление в доме домового было обусловлено блюдцем молока, которое поставили по приказу прабабки в подполье. Моя мама лазила под печку с этим «угощением». Зазвали беса и тот поселился в доме.

Через пять лет после этого в этой же зале с портретами молодых деда и бабки умерла моя восьмидесятилетняя крёстная, кока, как говорили в нашем роду. Умирая, она предсказала мне и моей матери, что спустя много лет мы будем ходить в церковь и станем верующими, одни на весь наш многочисленный род.

Что и сбылось.

И только в девяностых годах я всерьез задумался над тем, почему падший дух не вошёл к нам в спальню. Это было загадкой для меня, уже верующего человека и не сразу я нашел единственно верный ответ.

А он оказался так прост. Домовой шастал ночами по дому, из которого выбросили на чердак все освящённые иконы.