Попрощайся!

Так вот почему лицо Жана показалось ей смутно знакомым! Надо же, знаменитость… Непонятно почему, Лена почувствовала неприятное разочарование:

– А, вот оно что. Теперь ясно, почему на него полгорода подписано.

– Это еще что! Вот на его реальной страничке – там народу в тыщу раз больше! Было. Пока он ее не закрыл. Он и эту, наверное, скоро закроет. Слишком многие про нее узнали.

– Скукотища, – хотя ей было до жути интересно, Лена демонстративно зевнула. – Все, мелкий, вали отсюда. И еще раз так ко мне ворвешься…

Договорить она не успела.

Ярик порывисто обнял ее и слюняво чмокнул в щеку, чего не делал уже… да, вероятно, лет пять. Ошарашенная, Лена вскинула брови, от чего Ярик звонко рассмеялся:

– Ладно, ладно, все понял! Больше не повторится! – В дверях он задержался. – Спасибо тебе. Ты, оказывается, еще не совсем овампирилась. И извини, что я так… ну… Я просто очень рад, что куклы здесь нет.

– Конечно, нет, – хмыкнула Лена. – Предки ее забрали с собой и на работу таскают…

Она испуганно вскрикнула – так резко и страшно побледнело лицо Ярика.

Кукла

Ее жизнь была игрой, или игра – ее жизнью? Кукла не видела разницы. Два дня назад она была маленькой глупышкой, не желающей засыпать, пока мама не покачает ее на руках. Вчера доросла до лучшей подруги, с молчаливой улыбкой выслушивала секреты, делилась тайнами и танцевала до упаду. А сегодня сама стала мамой для грубо вырезанной лошади и птички-свистульки. В лошади и свистульке не горела искра, но кукла, ведомая Создательницей, все равно возилась с ними, кормила из пустой миски, укладывала спать в колючий шерстяной платок.

Назавтра колесо ее жизни совершало оборот, и все повторялось. Она вновь становилась малышкой, гулила, капризничала, просилась на ручки. И ела из пустой миски, и говорила «ма-ма», хотя не имела собственного голоса. Зато голос Создательницы накатывал с тихим плеском подобно волнам огромного озера, куда они ходили полоскать белье. Шелестел ветром в бесконечно высоких соснах, под которыми они собирали ягоды и грибы.

В нем соединялось начало всего сущего и его конец, потому что без этого голоса кукла не видела жизни.

А жизнь текла, вращая лопасти водяной мельницы, имя которой – Время. Размеренная, тихая, состоящая из игр, наполненная беззаветной любовью. Не ведая Времени, кукла готова была жить так век за веком. Не ведая Смерти, она не знала, что когда-нибудь тихое счастье может закончиться.

Но Смерть уже стояла на пороге. Пока еще не решаясь войти.