Шкаф с кошмарами

Показать? Это тебя убедит?!

Дрожащие пальцы принялись расстегивать тугие пуговицы блузки.

– Показать?! – с нажимом повторила Агата.

Чернов поспешно схватил ее за руки.

– Да ты чего?! Ну не здесь же, ну?!

Агата резко успокоилась, окинула Чернова новым, оценивающим взглядом.

– Ты прав, Егорка. Не здесь.

Она решительно встала, собрала фотографии в папку, не глядя бросила на стол тысячную купюру. Не дожидаясь сдачи, потянула Чернова за собой. Тот не сопротивлялся. Лишь на улице, вдохнув морозного воздуха, спросил:

– Куда мы?

– Ко мне, Егорка, – задумчивая Агата отвечала на автомате.

 – Я тут двушку снимаю, на Красной.

– Так я на колесах. – Чернов суетливо полез в карман за ключами.

– Не хочу. Не надо. – Агата неуверенно взяла его под руку. – Давай пройдемся, погода такая славная! Вдруг это моя последняя прогулка?

Чернов хотел возразить, успокоить, но вместо этого пошел молча, послушный как пес на поводке. Столько лет мечтал пройтись с ней вот так, за руку, по улице, на виду у всех, а теперь, когда мечты сбылись, плелся рядом и не понимал ни черта… Агата с видимым удовольствием выдыхала клубы белесого пара в звенящий вечер.

Людей на улице почти не было. Под ногами скрипел свежевыпавший снег. Совсем как в квартире мертвой Сазоновой.

* * *

Свет включать не стали. Не было никаких прелюдий, предварительных ласк. Агата стянула берет, рыжие волосы взметнулись, высекая искры, испепеляя разум Егора электрической дугой. В себя Чернов пришел уже в спальне. Они целовались как обезумевшие, и Агата стаскивала с него куртку, пиджак, расшнуровывала ботинки.

Он же, одуревший от внезапно нахлынувшего счастья, мял ее стройное тело, неумело, как подросток, хватал за грудь, за бедра. Непослушные пальцы не справлялись с тугими пуговицами блузы. Чернов рванул в разные стороны, и легкий шелк затрещал, как рвущаяся бумага. Пуговицы, весело стуча, запрыгали по полу.

В падающем из окна свете убывающей луны Агата сияла глянцем. Сеть оплетала ее тело от острых ключиц до впалого живота.

Легкий сквозняк шевелил разорванные волокна, отчего сеть казалась живой. Это должно было оттолкнуть Чернова, но, неожиданно, возбудило еще сильнее. Он повалил Агату на кровать, рывком развел стройные ноги, но она вывернулась, ловкая как угорь.

– Нет-нет, милый, – лихорадочно зашептала она, еле сдерживая его жадные руки. – Тебе нельзя, Егорка! Не сейчас! Позже, чуть позже! Я дам тебе все, я дам тебе больше, чем все, но позже…

– Я хочу тебя.