Шкаф с кошмарами

На пороге замер на мгновение, разглядывая комнату. Стены из толстого горбыля, окошко под потолком, не допрыгнуть, даже с его ростом, свежая солома на полу да ржавое ведро ближе к входу.

– Шагай давай! – прилетело в спину, и Виктор послушно продвинулся вглубь.

– Давай вперед, кому говорят?!

– Н-н-н-нет…

Не понимая, что происходит, Виктор оглянулся. Фигура Наташи в дверном проеме попятилась. Хаджаева обнимала себя руками, словно среди умирающего от удушья лета ее вдруг накрыло арктическим морозом.

Ее и в самом деле трясло, мелко-мелко, лихорадочно. Челюсть ходила ходуном, выклацывая беспомощную морзянку:

– Н-н-н-нет… н-н-н-нет… н-н-н-нет…

Самое странное, Виктор не чувствовал в ней страха, не слышал его в спотыкающемся голосе. Наташа выглядела потерянной, словно пациент, очнувшийся после затяжной комы. Она пятилась, пятилась, пока не скрылась из вида. Виктор рванул к дверям.

– Руки от нее уберите!

– Куда вррррот?! – рявкнул Козырь.

С неожиданной ловкостью он выбросил вперед ногу, всаживая испачканный навозом ботинок точно в живот Виктору, опрокидывая его навзничь.

Дыхание сбилось. Пол ударил в спину и затылок, в голове вспыхнул и завертелся радужный калейдоскоп. Виктор завертелся среди соломы, как опрокинутая черепаха.

– Ох, не серди нас, девка! – летело из коридора. – А ну, живо внутрь!

А потом… Потом случилось то, что случилось.

Раздался треск, словно разорвали гигантское полотнище. Заорал, срываясь на фальцет, мужчина.

Громыхнул выстрел, и в стене напротив Виктора образовалась дыра размером с перепелиное яйцо. Голос, кажется, Козыря, твердил как заевшая пластинка:

– Ох, сука! Ох, сука! Ох, сука!

Ржали и беспокойно топотали встревоженные лошади. Раздался еще один выстрел, вопль, оборвавшийся на высокой ноте, и почти сразу же посреди дверного проема глухо упало изломанное тело в камуфляже. Маска с сеткой, видимо, потерялась в пылу борьбы, но лица все равно было не разобрать.

Три рваные кровавые борозды тянулись от лба до самого паха. Глубокие, наполняющиеся кровью, они проходили через разодранные веки и впадины с отсутствующими глазами, через разделенные натрое губы, из-под которых виднелись обломки зубов, через горло, где до сих пор взметался и опадал тоненький красный фонтанчик. Вместо живота было какое-то подрагивающее месиво, но грудь все еще вздымалась, судорожно качая воздух в умирающее тело.

Виктор прирос к полу.