Шкаф с кошмарами

 – Это же… это не шутки, это безумие какое-то! Вы тут зубоскалите, а Наташа там…

Он осекся, не очень-то понимая, что именно делает там Наташа, жива ли еще Наташа, и, почему-то, а была ли вообще с ними Наташа? Может, он перебрал на корпоративе и сопит сейчас на диване в монтажной, заблевав рубашку?

– Ната-а-а-аша. – Сквозь желтые растущие вкривь и вкось зубы Морозова повалил дым. – И имя-то такое, простецкое. Не Виолетта, не Карина, не Наталья даже. Ната-а-а-аша. Вы знаете, что в Турции так называют проституток из бывшего Союза?

– Что вы несете, какая, на хрен, Карина? Наша Наташа с этим зверьем! Вы видели? Мертвец! Упал прямо возле двери! Они там стреляли!

Протяжный пытливый взгляд Морозова Виктор выдержал с трудом.

Отчего-то хотелось ерзать и чесаться. Зато истерика отступила. Дрожь, грозившая охватить все тело, отползла к лопаткам, втянулась. Морозов пожал плечами, затушил окурок о занозистую стену и тщательно спрятал его под соломой.

– Да-да, все к этому шло… Однако! Заметьте, я с самого начала неладное почувствовал.

Ну какая она, к дьяволу, Наташа? Венера! Иштар! Лакшми! А тут – Наташа. Несерьезно, скоморошество какое-то. Я долго об этом думал, пока ехали. Я не спал, а думал, как в полудреме. И знаете, что я понял?

Виктор устало помотал головой. Похоже, старшего оператора накрыл нервный срыв, и ему просто следовало выговориться.

– Что не помню ее. Вот совершенно.

Морозов замахал руками, упреждая Виктора.

– Нет, я про нее много чего знаю. И что развелась, и что фамилия от мужа, и что детей нет, и даже это ваше новогоднее приключение.

 – Морозов гнусно хихикнул. – Об этом весь новостной отдел судачил, да и у нас, в операторской, слухи ходили. Но вот беда, отдела-то я тоже не помню! Как будто прочел о них где-то, а их самих, девочек этих, мальчиков этих, ведущих, корреспондентов, осветителей, и кто там еще, на деле не существовало никогда.

– Борис Алексеевич, это бред какой-то! – не сдержался Виктор.

– Бред, говорите? – прищурился Морозов. – Тогда ответьте мне, Виктор, вы какой камерой снимаете?

От абсурда происходящего Виктору захотелось надавать Морозову пощечин.

– Последние лет пять на «Кэноне» работаю, вы же не хуже меня знаете. А начинал с «соньки» бетакамовской.

– Ого! Вы, может, и включать их умеете?

– И включать, и свет выставлять, и в композиции кадра разбираюсь! Я все умею! – огрызнулся Виктор во внезапном порыве профессиональной гордости.

– А я нет.

– Что нет?

– Не умею ничего.