Зверинец

Щурюсь, когда Кэп светит мне в глаза.

– Теперь пуховик!

– Кэп, да какого хрена?! – не выдерживаю я. – Ты меня трахать собрался, что ли?!

Криво ухмыляясь, Кэп отводит карабин. Кажется, эта робкая вспышка злости не только забавляет его, но и спасает меня от пули.

Не тратя время на слова, Кэп снимает шапку, расстегивает ворот, обнажая шею, покрытую ровным слоем блестящей снежной кухты. Серебристая дорожка берет начало от мохнатой брови, через висок, по бороде, захватывает половину лица. Под направленным светом иней на бороде Кэпа больше не кажется естественным.

Теперь я вижу шевелящийся ковер маленьких прозрачных пауков. Жужжит молния. Под распахнутым пуховиком рваная рана и намокший от крови свитер.

– Это ничего… – мой голос дрожит. – Проход где-то недалеко, Кэп! Дотянешь!

– Я и дотяну… Только дохлый. У меня рожа онемела, пальцы немеют… сдохну скоро.

Я испуганно пячусь под колючим, испытывающим взглядом.

– А ты чистый, значит… Четыре опытных мужика загинули, а ты, салага, чистый! Ай да Боженька! Есть у него чувство юмора!

Кэп скребет лицо, с омерзением вытирает руку о штаны.

Живой иней проворно латает прорехи, оставленные ногтями.

– Им тут жрать нечего. Последние запасы растягивают. А к нам не могут. Когда портал открывается, у нас лето, а они при высоких температурах долго не живут.

– Ты откуда это знаешь? – Я смертельно боюсь идти дальше один и отчаянно тяну время.

– Чувствую… – Кэп пожимает плечами. – Я теперь часть этой… грибницы? колонии? Не важно… Вали уже.

Проводя невидимую границу между мертвыми и живым, он поворачивается ко мне спиной. Вздыхает тоскливо:

– Везучий ты, Серега. Жаль, камеру просрал. Без камеры тебе хрен кто поверит.

Нет смысла уговаривать, да и желания со временем тоже нет. Я знаю, он прав, не хватало только притащить эту дрянь в наш мир! Совесть даже не шевельнулась. Кэп уже мертв. Костик мертв. Братья Черных мертвы. Один я живой и хочу остаться живым.

Тело ноет от непривычных нагрузок. Горят огнем ноги, дыхание вырывается со свистом, катится по спине холодный пот.

Я бегу и бегу, а выстрелов все нет. Не знаю, чего я жду: эпической битвы, героической жертвы? Отсутствие звуков изводит меня, выматывает. За каждым кустом мерещатся ожившие покойники с лицами, покрытыми инеем.

Нашу колею засыпает свежий снег. Мечется луч фонаря, деревья пугают угловатыми тенями. Я скулю в голос – от страха, усталости, боли в перетруженных мышцах, но ни на секунду не останавливаюсь.