Зверинец

Но минуты шли, струйка крови, текущая изо рта Белоруса, замерзла, пальцы Толика, стиснувшие рукоять молотка, окоченели, а лаз по-прежнему чернел словно пустая глазница. Штойбер сидел на коленях, раскачиваясь взад-вперед, и все бормотал:

– Как же это? Как же так-то?

Толик спрятал молоток, подышал на озябшие руки.

– Перестаньте скулить уже, – бросил он неприязненно. – Надо что-то делать.

Он грубо пихнул Штойбера в плечо. Обреченная покорность начальника экспедиции бесила даже больше, чем то, что это он затащил Толика в эту ледяную могилу.

Отчаянно зудела прокушенная песцом рука, напоминая, что время уходит, а вирус бешенства расползается по организму. Впрочем, если они так и останутся сидеть в этой могиле, холод убьет их куда раньше, чем прилетит самолет с вакциной.

Злость на время вытеснила страх, придала сил и куража. Казалось, подпрыгнуть бы, уцепиться за края – и на одних пальцах взберется, выползет наружу и раскроит башку Выхареву геологическим кайлом. Толик даже взялся за веревку, натянул… Та ответила мрачным шорохом, провисла и начала складываться у ног кривыми кольцами.

– Ну, вот и все… – отрешенно подвел итог Штойбер. Расширенные зрачки его смотрели в никуда. – Ну, вот и все…

– Хватит! Хва-тит! – сквозь зубы прошипел Толик. – Нас будут искать! Нас же будут искать, да?!

– Опомнитесь, Анатолий, – слабый голос Штойбера был едва слышен. – Сеанс связи раз в неделю. Крайний был вчера. Нас не хватятся еще дней шесть. Да и тогда никто не погонит сюда самолет со спасателями. Спишут на поломку радиостанции.

Ну а ближайший борт по расписанию сами знаете когда…

– Через месяц… – непослушными губами прошептал Толик.

– То-то же… – Иван Михайлович кивнул. – Мы замерзнем через несколько часов…

Ноги подвели, задрожали, как желе, и Толик устало опустился рядом с начальником. Ни следа не осталось от боевого задора. Хотелось взвыть. Хотелось ударить кого-нибудь. Но больше всего хотелось плакать.

На четвереньках Толик отполз к стене. Здесь он, игнорируя протесты Штойбера, выключил фонарь, свернулся в позе эмбриона и беззвучно зарыдал.

Холод и Темнота обняли его, без слов запели свою колыбельную, в которой все явственнее звучал голос верного спутника этой мрачной парочки. Голос Смерти.

* * *

Его разбудило чужое присутствие. Как бы тихо ни двигался пришелец, но организм Толика, задравший все чувства на максимум, ощутил движение, дыхание, учащенное биение сердца, приглушенный свет чужого фонаря и послал хозяину сигнал тревоги.