Невидимый рубеж. Книга третья. Долиной смертной тени

Он тянул время, в надежде, что Дегтярь все-таки передумает в последнюю минуту, что в голове этого молодого ревнивца возобладает здравый смысл. Он курил, мучился, потому что сигаретный дым на голодный желудок, а Ковалев с утра ничего не ел, всегда вызывал у него тошноту.

Кто знает, как долго бы длился этот пустой разговор, похожий на вялую разминку двух футболистов, лениво катающих мяч по полю, если бы их не прервал заглянувший в кабинет Шаманов. Его лицо было хмуро, деловито и сосредоточено. Он обратился к Ковалеву:

– Вы еще долго? Пора его возвращать.

– Уже завершили! – подытожил Ковалев, вставая. Перед уходом он напоследок снова обратился к Дегтярю: – Ты все же подумай, Женя, над моим предложением. Смотри, не прогадай!

На улице, перед КПП, они остановились, и Шаманов повернул к Дмитрию рыжеволосую лобастую голову с ушами-пельменями. Его глаза казались странно угрюмыми.

– Нормально пообщались? – осведомился он.

«Блин, от такого опера зеки должны бежать в страхе и без оглядки», – заключил Ковалев, испытывая неприятные ощущения неловкости и зажатости, словно этот Шаманов пытался каким-то образом давить на него, навязать свою волю.

Правда, было не совсем понятно, в чем заключалась эта воля, чего же хотел неприятный старлей. Впрочем, замешательство Ковалева длилось не больше полминуты – он здесь главный, он выше по званию, он из службы, которая курирует ФСИН, и может сделать жизнь этого старлея с мертвыми глазами по настоящему адской. Несмотря на былые регалии и заслуги.

– Да, полезная беседа, – нейтрально сообщил он Шаманову, пожал руку тюремного опера и отправился из СИЗО. По дороге в Москву он вспоминал прошедший разговор, анализировал, сравнивал, делал выводы, которые были неприятными, жесткими, явно не в его пользу. Как же так? Почему он, опытный опер, майор, не смог разговорить этого пацана?

У него не было времени, вот в чем дело. Мало времени дал ему Забелин. «Значит, ты винишь Забелина? – спросил он самого себя, – значит, это Забелин во всем виноват? Нет, не прав ты! Если хотел заниматься «Тойотой», Антоном и его нариками, надо было отказать от работы в группе, никому не морочить голову.

Но тебе нужны были именно ваххабиты, а борьба с наркотрафиком уже не в приоритете. Вот так!»

Сделав нелицеприятный вывод, Ковалев нахмурился, закусил губу, его мальчишеское лицо огрубело и ожесточилось. Он не привык критиковать себя, и если делал это, то крайне редко, не особо казнясь за допущенные ошибки.