Дворянин из Рыбных лавок

Он ведь и ранее замечал, что Дрымов, карьерист и служака, человек, в сущности, не очень сложно организованный и не слишком грамотный, имеет всё же некоторую постоянную тягу к прекрасному. Вот же Ломоносова где-то прочел или услышал – и запомнил!

Дрымов же продолжил:

– А вот интересно, достанет ли еще у какого иного народа глубины, мудрости и, я бы сказал, понимания, дабы дать такое точное название оной красоте – Млечный Путь?

Натан подумал, как бы сформулировать ответ, чтоб не обидеть собеседника и не отбить у него тягу к прекрасному.

– Ты прав, Афанасий, что это глубокое и прекрасное название. В нем русские близки древним римлянам, назвавшим сие Via Lactea. И все остальные просвещенные народы также подхватили сие название в своих языках.

– Не всi, – отозвался Степан. – В нас это Чумацький шлях. И так оно точнее будет. Молоко, оно, как прольется, не такой вигляд имеет. А тут глядите – будто соль везли-везли да просыпали. И она блищить при полном месяце.

Трудно было не согласиться.

– Хе! Всё у вас, малоросов, не как у просвещенных народов. Вот даже тут, я бы сказал, выкобеньки. А вот скажи, Степан Андреич, как, к примеру, будет по-вашему мое имя?

– Панас будет.

– Как?

– Опанас!

Услыхав сие, Дрымов долго смеялся. А потом попытался обобщить:

– Экие вы, экие…

– Какие?

– Уморительные! Да еще и имена у вас, ну такие уж смешные, – добавил Афанасий Сосипатрович.

– Цобэ! – крикнул Кочубей, и волы повернули вправо.

При этом телегу немного встряхнуло, но бочка, закрепленная надежно, устояла. Один Дрымов чуть было не пострадал. Он едва не сверзился с телеги, поскольку слишком увлекся разговором…

А совсем скоро Степан остановил волов.

– Приехали. Выгружаться давайте.

Правду говоря, Степан поначалу хотел везти скверный груз подальше, аж до намечаемой черты порто-франко. Но теперь решил, что и этого достаточно. Отъехал за город по Тираспольской дороге несколько верст, да полверсты вбок – и будет.

Присвечивая масляным фонарем, нашли яму поглубже. Подогнали телегу к ней. И опрокинули всю селедку туда. Затем Степан и саму бочку разрубил взятым из дому топором. Положили доски на селедку, нарвали да снесли разного сухого перекати-поля для растопки, сверху кинули пару кирпичей кизяка и подожгли. Огонь не сразу, но занялся и со временем набрался черной дымности. Селедка же, жирная, тоже хорошо горела, а рассол весь впитался в сухую землю.