Халва

Хотя что значит понятие «к месту» для человека, который уже много лет жил в своем мире?

Павел Афанасьевич страдал тяжелой формой склероза, забывал элементарнейшие вещи.

– Папа, ну переезжай к нам, – не раз говорила Юля, единственная дочь. – Ты же однажды насыплешь себе стирального порошка в суп и отравишься.

– Будет лучше, если я насыплю порошок в суп тебе? – возражал старик и улыбался: – Не волнуйся, дочка, я и так зажился на свете, какая мне разница, как это случится?

– Но мне-то не все равно!? – со слезами возражала дочь.

 – Мне перед соседями стыдно, шушукаются, почему я тебя не заберу.

– Я им объясню, – склонял голову Павел Афанасьевич, – если не забуду.

– Папа, да разве в них дело? Миша вон тоже…

– Юля, – мягко останавливал ее отец, – мне так хочется. У меня так мало радости осталось в жизни. Не отнимай хоть эти стены и мои прогулки.

– Ты же забываешь, как тебя зовут, и где ты живешь!

– Зато я помню, что в правом кармане пиджака лежит бумажка, где ты все подробно написала.

Споры оканчивались ничем, старик упорно стоял на своем, дочь сдавалась.

Гулять старик действительно любил. Плохая ли погода, хорошая ли, выходил на улицу. Не сидел на скамеечке, как прочие почтенные бабушки и дедушки, шел бродить по городу. Иногда возвращался сам, иногда его приводили за руку незнакомые люди, чаще в милицейской форме. Вот и сегодня старик вышел на прогулку, не подозревая, что против него уже составлен заговор. Да и откуда ему было знать, если вчерашнее событие полностью стерлось из памяти?

Подняв, наконец, глаза от мутной поверхности, старик хотел идти дальше, как вдруг заметил, что перед ним стоит девочка в синем платье и босоножках.

– Извините, – вежливо спросила она, – а как вас зовут?

– Зачем тебе? – удивился старик.

– Я жду одного человека, но в лицо его не знаю.

Павел Афанасьевич хотел ответить, но память, как обычно, спала. Тогда он полез в карман, достал бумажку, протянул девочке, потому что видел плохо. Нина развернула, прочитала: Павел Афанасьевич Гостьев.

 – Нет, мне нужны не вы, – вздохнула девочка. Павел Афанасьевич улыбнулся и не заметил, как сзади в его карман скользнула детская рука со сложенной бумажкой, точь-в-точь такой, которую он отдал.

– Пошли, Нинка, – крикнул Лешка, а это был он, появляясь из-за коричневого пиджака.

– До свидания! – крикнула девочка и побежала прочь.

– Да, да, – улыбнулся старик, глядя, как мелькают две пары ног, обутых в сандалии.