Халва

– Твой отец див?

Она вздохнула.

– Давай не будем об этом.

Ишан сделал вид, что обиделся.

– Не обижайся, он сам все тебе расскажет, а если нет, я расскажу.

– Завтра?

– Завтра.

Вскоре живот снова дал знать, что не прочь бы поесть. Хитрый, дома Ишан после такой еды до вечера бы не ел, и еще бы до следующего дня хватило, а тут живот знает, что плов неподалеку, вот и начинает бунтовать.

– Не перекусить бы нам?

– Хорошо.

На этот раз Маташ принесла темный плов. Он был острее и имел сладковатый вкус.

Ишан ел и нахваливал. Маленькая хозяйка расцвела и поспешила похвастаться.

– Я умею готовить двадцать блюд из риса.

Ишан поспешил осадить ее.

– Двадцать блюд – дело нехитрое, если разные сорта риса. Попробуй приготовить двадцать блюд из одного сорта. Сможешь?

Маташ задумалась.

– Семь смогу, нет, восемь, больше не смогу.

– Вот видишь. Кстати, откуда у вас пища?

– Рис, муку, масло отец приносит, мясо – Шамсин.

– Кто это?

– Ты его увидишь.

– Ты же говорила, здесь, кроме вас, никого нет.

– Людей нет.

– Значит, Шамсин – не человек.

– Нет… Ты поел, чай будешь?

– Чай?

– С халвой.

– С халвой!?

– Почему ты так поразился?

– У вас и халва есть?

– Есть.

– Каждый день?

– Каждый день, если хотим, а у вас?

– У нас… я халву раз в жизни ел. За халвой я в город шел. Три дня туда, три дня назад, день там.

– Ты так ее любишь?

– Не для меня, для Ашат. Она заболела, все ей кажется горьким, а ей молоко пить нужно.

Вот я и подумал, если достать халвы, может, ей станет лучше?

Маташ задумалась.

– А кто такая Ашат?

– Ашат? – Ишан прикрыл глаза, вспоминая образ. – Она высокая, почти такая, как я, стройная, как кипарис. Волосы у нее черные, как самая темная ночь, а глаза синие, как небо. Ее улыбка похожа на радугу после дождя…

Когда он замолчал, Маташ долго ничего не говорила, смотрела вдаль, и взгляд у нее был странный.

– А я? – наконец сказала девочка, – какая я?

– Ты? Ты маленькая, гибкая, как молодая ива, волосы у тебя черные, как перья в крыле ворона, глаза бирюзовые, как глубокие озера, а смех, как журчание весеннего ручья…

И опять Маташ долго молчала.

– Отец мог тебя убить, – наконец сказала она.

Ишан поколебался, но сказал:

– Мне кажется, твой отец многих убил.

Но Маташ не обиделась.

– Все – это все. А ты в камне разглядел дракона, в моих глазах – озера, в улыбке Ашат – радугу. Ты особенный.