Прощальный подарок

Но чаще она сидела у окна, неподвижно, как глубоководная рыба, помещённая в аквариум, ничего не выражающими глазами рассматривала всё, что происходило снаружи, или водила пальцем по стеклу, повторяя контуры миров, видимых только ей одной.

Миша никогда не надсмехался над несчастной толстухой, но и старался держаться от неё подальше. Она, в сочетании с безмолвными старушками, вызывала ощущение тяжести у него в душе, природу которого он осознать и объяснить не мог, да и не стремился, поскольку этому всему не находилось места в его мире, наполненном играми, солнцем, тайными походами на речку (на которую ходить было строго-настрого запрещено) футболом и вечным соперничеством с рыжим Ромкой (поганый Ромашишка) и его шайкой.

Поэтому, когда однажды утром, после завтрака, его, торопливо обувающегося на пороге, остановила бабушка и сказала, что ему нужно подняться на второй этаж и постучать в эту обитель скорби, он искренне удивился:

– Зачем?

– Пообщаешься с девочкой, с тебя не убудет.

– Но, бабуль, мы сейчас в футбол с пацанами собрались. Меня уже ждут.

– Ничего, потом поиграешь, – взгляд бабушки был мягок, но очень серьёзен.

Миша вздохнул, этот взгляд он знал хорошо, он говорил, что лучше не спорить, выполнить работу, которую тебе поручают, а потом уже со спокойной совестью гулять сколько влезет.

Взлетел на второй этаж, тени-старухи, видимо, уже ждали его, и дверь распахнулась до того, как он успел нажать на звонок.

Старухи посадили его на стул напротив толстой девочки, которая полностью занимала неуклюжим большим телом небольшой диванчик, и Миша сразу почувствовал себя неуютно. Смотреть на неё было неприятно: большое круглое лицо, губы, словно вылеплены неумелой рукой из пластилина, жиденькие чёрные волосы, собранные в тугой хвост на затылке, пухлые руки с короткими толстыми пальцами, безразмерное платье неопределённых серых расцветок, босые ноги ниже колен выделялись неестественной бледностью.

Одна из старух шепнула ему, чтобы он не боялся, вторая ободряюще покивала головой, после чего обе тени отползли к дверям комнаты, где и замерли, выжидательно смотря то на него, то на неё.

«А я и не боюсь», – подумал Миша.