Преображения Павла Волгина. роман в стихах

История Павла Волгина

Родился он на юге жарком,

Где солнце, ветер и волна

Характер формируют яркий,

И не заслуга, не вина

Его в том, что горяч и ветрен,

Как будто степь хмельная летом,

И вспыльчив так мятежный нрав,

Как сухостой осенних трав.

Прекрасно Нижнее Поволжье.

И Волга Богом в дар дана,

Достойна од любых она.

И степь под знойным солнцем тоже.

Вон там – ильмень -большая лужа,

Там -коршун над буграми кружит.

Тут -на ковыль и облака

Верблюд взирает свысока.

Верблюд тот перевозит грузы.

Запас воды в его горбах.

Полна скрипучая арба

Душистых дынь, больших арбузов.

И так же он высокомерен

И в превосходстве так уверен,

Как очень часто те из нас,

Кого прибило в «средний класс»,

Коттеджем с кортом иль другой,

Кто обзавёлся раньше прочих

Подчас полезною не очень,

Зато игрушкой дорогой.

Ей как ребёнок он гордится,

Для взрослых это не годится.

А он – как тот верблюд с горбом,

Становится арбы рабом.

Не жалко мне того верблюда,

Все тащим мы свои арбы,

А всех счастливей в мире – люди,

Свободные от пут судьбы.

Да, совершенствованье духа —

Не всем доступная наука,

Блажен тот, кто её постиг

Из опыта, а не из книг.

Носило мистики печать

Героя нашего рожденье.

Здесь о его происхожденье

Я мог бы просто умолчать.

Хотя и интересно. Впрочем,

Оно, быть может, и не очень

С той мистикой имеет связь.

Нет, всё ж, поведаю для вас.

Жил первый прадед «при царе»

При штабе армии в Варшаве

Был генерал, служил державе.

Второй – в оркестре при дворе

Был музыкантом круглолицым.

Лишь в сорок лет сумел жениться.

Был балагур и острослов.

А позже волжских промыслов

Приказчик был весьма проворный.

Под Люблином ещё один

Имел свой хутор и подворье.

Зажиточный был господин.

Известен был в своём уезде,

Но генерал к нему не ездил,

Не упивался с ним вином

За польским приданым столом.

Не важно, кто четвёртый был,

Какого званья и дохода,

Октябрь семнадцатого года

Сословья как бы отменил.

Тех обесславил, опозорил,

А тех изгнал и разорил,

Врагами сделал и рассорил,

Но всех их в Павле примирил.

А в девятнадцатом, в котором

Страну власть Хама заняла,

Оставили живым дела

Все четверо, хлебнувши горя,

И умерли. Тот от удара,

Тот от тифозного угара,

И каждый от чего-нибудь,

Как век их, кончили свой путь.