Via. Путь

Тут уж плечи мои приподнимутся в безразличии. Куда деваются, те, кто не доезжают? Ссаживаются где-то по пути, а вот где именно и что с ними – никто не знает. В любом случае, все отъезжающие пропадают навсегда.

Ну что, отбавилось энтузиазма собирать чемоданы и бежать со всех ног?

Сейчас ночь. Если точно – четвёртый час местного времени. За три года особо наблюдательные уже составили расписание – во сколько и по каким числам приезжает поезд (это расписание всяк желающий может найти в липкой паутине Интернета).

Прибытие должно произойти через десять минут, на перроне порядка двадцати человек. Те, кому уже действительно стало нечего терять, а за плечами все мосты пылают ярким пламенем.

Вот Максим в серой толстовке держит факел у своего лица. Символ свободы и саморазрушения. После секунды яркий свет тухнет и оставляет после себя струйку табачного дыма. На этом перроне курить не запрещено. Даже странно было бы не чувствовать здесь этот крепкий запах отчаяния. У Максима между ног стоит синяя дорожная сумка, на боку надпись «Sport», вся в сигаретном пепле.

Ожидающие не общаются между собой. Они занимают клочок земли и стоят, охраняя его до самого отбытия поезда. Кто курит, кто прикладывается к фляжке. Некоторые листают пустые страницы в горящих окнах смартфонов. Белоснежные прямоугольники скачут в кромешной тьме, привлекая к себе мелкий кусучий гнус.

У каждого лишь одна сумка. Почему? А знаешь, говорят, что это условие. Из всех вещей – лишь самое необходимое, одна-единственная сумка.

С большим вовнутрь тебя просто не пускают.

Поедешь ты в купе или плацкартом – зависит от того, как судьба распорядится, и никто с этим не спорит.

Максиму не сложно было проститься с прошлой жизнью, работой сетевого менеджера. Семья погибла чуть больше года назад, в автокатастрофе. Жена и дочка больше не дышат и не ждут главу семейства дома. На годовщину трагедии и было принято решение о поездке за счастьем, так как у Максима его больше не осталось. Самым сложным оказалось собрать чемодан.

И проблема была не в том, что оказалось слишком много вещей, которые набирались с собой, а наоборот – брать было нечего.

Затаптывая очередной окурок, Макс услышал сердцебиение состава. Его пульс разносился шумом в ночной тиши и сотрясал платформу размеренными ударами. Тенью, полной черноты, приехал виновник бессонницы у двадцати ожидающих. Перрон озарился светом, гудок, двери с лязгом отворились.

Статуи зашевелились, неспешно, с ними и Максим.