Набат по сказке

Она считала, что ничего лучше грозного Мойдодыра придумано не было. Нет, конечно, никто и не говорит, что вышеупомянутый персонаж детских книжек чем-то плох, но все психологи согласятся, что ежедневное перечитывание этого произведения с двух лет до девятнадцати нельзя назвать нормой. Даже относительной.

Зато всё в доме сверкает чистотой, успокаивала себя Лариса, иной раз начищая дверную ручку зубной щёткой. И не дай Бог вам не посчастливится поставить кляксу джема где-нибудь в её квартире. Последствия для внутренних органов могут быть непоправимыми.

А Андрей тем временем так и продолжал не осознавать, что же именно с ним творится. Но отгадка уже подкрадывалась на цыпочках к его спине.

***

Сообразительный и испытавший всякое читатель устало улыбнётся и посмотрит с грустью в окно. Он-то знает, что творится с юным официантом. Но не будем пока портить ему сюрприз – тем более, что он и так начал вести себя интуитивно так, как и нужно.

Теперь столик Снежаны зачастую украшали букетики цветов. Чай, благодаря мелкой сделке с баристом, становился чуточку вкуснее и интереснее.

А обслуживание ещё приятнее и улыбчивее. Некоторые посетители, заметив подобные мелочи, начинали ревновать такому сервису, но вслух никому ничего не высказывали.

Каждый раз, направляясь к столику писательницы, Андрей словно плыл над землёй, а уходя обратно, плечи его бесконтрольно опускались. Юноша страдал даже от того, что ему приходилось отвлекаться на других посетителей. Дни сменялись днями, а состояние только усугублялось с каждым днём.

Дома же воодушевление совсем пропадало, и наступала необъятная грусть от того, что Снежаны нет в поле зрения. Лариса воспринимала такое угнетённое настроение положительно, ей не надо было самой тратить силы и создавать его искусственно. Она всегда считала, что в мужчине нужно поддерживать настроение чуть ниже среднего – чтобы он был подавлен и даже и не подумал о побеге из-под её каблука. Да и те секунды, когда она будет дарить ему счастье, останутся в памяти надолго и будут ценнее.

И это бы работало, дорогие мои друзья, если бы в один момент эта одухотворённость Андрея не подтолкнула его на совершенно, по его мнению, безбашенный шаг. Грусть от расставания с писательницей стала такой горькой, что пить её уже и сил не хватало. Зато сил и романтической фантазии хватило написать записку на клочке салфетки, которая была приложена к корзинке со свежими круассанами. Текст, таившийся в записке, был таков: «Дорогая Снежана Вячеславовна.