Танцующая с фонтаном

Огромная усеянная розами аллея, по которой она так любила гулять, тоже стала серой. Мир терял краски, и этот город становился точно таким же, как предыдущий.

Она вдруг поняла, что, куда бы не уехала, пусть даже на край земли, серость будет её преследовать. Серые лица, дома, горы, будут перемещаться вместе с ней.

И только здесь, орошённая как увядающий цветок тёплыми брызгами, пробуждённая прекрасной мелодией и этими завораживающими движениями, она снова стала различать цвета.

Она стояла и зачарованно улыбалась, в то время, как лазурные капельки веснушками ложились на лицо, а ветер трепал лёгкое платье.

Она стояла час, два, вечность. Небо почернело, вспышки стробоскопов, стали ярче, люди вокруг поменялись, а она продолжала стоять. Куда-то исчезли подружки, которые поначалу хихикали, потом одёргивали её, увлекая прочь, потом говорили, что если так заглядываться на дурачка, можно и самой поглупеть. Он же обыкновенный городской сумасшедший. Кто, как не умалишённый может каждый вечер вытанцовывать возле фонтана, причём совершенно бесплатно. Сначала они смеялись над ним, потом уже над ней, а потом и вовсе пропали, похоже, уже навсегда.

Наверное, он был сильно увлечён танцем, чтобы сразу же её заметить, но со временем, его взгляд стал падать на неё всё чаще. Его привлёк вид этого единственного несменяемого зрителя и в какой то момент он остановился, подошёл к ней и молча протянул руку.

В этот миг она заглянула в его глаза. Они были бесконечно голубыми. В этой голубой бездне не было сложных лабиринтов и перегородок, не было тупика, как в чёрных зрачках, которые она пыталась забыть.

Они были распахнуты, бескрайни как небо и глубоки, как океан.

Она вложила свою руку в раскрытую ладонь. Та была очень тёплой и мягкой. Такая ладонь, наверное, должна быть у любящего отца, которого она никогда не знала, такая тёплая ладонь, должно быть у Бога. Эта ладонь как губка впитала в себя остатки её страхов, неуверенность, унылость.

Он притянул её к себе, мягко обхватил за талию и закружил в вальсе.

Сначала кружения были медленными, но, со временем, они стали нарастать.

И вот её уже уносит вихрь, она в центре бешено раскручивающейся воронки.

Она хохочет, как крутящийся на карусели ребёнок и её задорный смех, капельками разносится по ночной площади.

Она откидывает голову назад и её каштановые пряди треплют воздушные потоки. В глазах мелькают огоньки фонарей, зажженных окон, светящихся вывесок.