Леший. Трилогия. Часть I

Закуска была преимущественно растительного происхождения.

Наконец Степаныч подобрел.

– Ну что, мать твою ети… как вам наши калачи? – довольно добродушно молвил он.

Я был готов подхватить начавшийся разговор:

– Калачи… мать вашу ети… съели мыши, как харчи.

Степаныч озадачился:

– Аллегория?..

– А хрен его знает…

Я принял ещё кружку. Степаныч крякнул:

– Только такого удальца нам тут и не хватало…

Я обиделся:

– А что, только вам одним у бога брагу тырить?

Тут обиделся уже Степаныч:

– Умный ты, я погляжу… За Машкой на хрена попёрся? Чего у тебя с ней?

Богатыри дружно навострили уши.

Я подумал и решил переть на пролом. Медовуха действительно была хороша. Почище сыворотки правды.

– Да ничего, собственно… – Слова лезли из меня с трудом. – С лешим вот пообещала помочь встретиться.

Степаныч крякнул.

– Ну, хоть не врёшь… – Он подёргал себя за бороду. – А на кой это тебе надо? Человеком быть надоело?

«Так-так, теплее», – подумал я, вслух же произнёс:

– Эка ты загнул… Да любопытно мне просто стало.

Больно уж чудно о нём рассказывают.

– А ты бы поменьше слушал, – насупил брови дядька. Затем с видимой неприязнью продолжил:

– Знаю я таких… умников. Силушкой померяться хотят, да всё одно боком выходит. Не справиться тебе с лешим. Мы и то вон не справились…

– Вы? П-почему? – я попытался выказать удивление, широко вылупив глаза.

– Почему-почему… – Степаныч совсем помрачнел. – Дураки потому что. Как-то бражничали вместе… ну, и закинули его в болото: так, что три дня о нём никто ни слухом, ни духом не ведал.

Каких уж он там корешков нашёл для опохмелки, откуда ему это открылось – один леший и знает, но уж отомстил он нам, так отомстил… Напоил кисельком при встрече. И ведь чувствовал я, что не надо пить его отраву, неспроста это – да что там теперь… Досыта все напились.

– А всё-таки, позвольте поинтересоваться… что же теперь? – голова у меня начала кружиться.

–А по-разному у всех. – Дядька также нехотя цедил слова, но тянуть их из него волоком не приходилось.

 – Меня вон Земля-матушка не держит, кувыркаюсь в воздухе, как яга в своей ступе, Лёха – тот на любой кикиморе жениться готов, Митька ягу мамой звать начинает… Но главное – силушку мы свою растеряли. – Он покачал головой, запустил пятернёй в лицо, замычал оттуда:

– Сколько раз собирались с лешим поквитаться, а он только смотрит на нас и смеётся, смеётся лохматый… Ну, а мы друг дружку молотим со злости.