Кронштадтский детектив

На несчастный случай тоже не похоже. Юноша разделся, рядом заблаговременно приготовлена веревка. Хорошая веревка, такая долго бы не завалялась. Плюс картинка с указанием на сегодняшнюю дату как день силы.

– Ну, это уже мистика, – сказал я.

– Это чушь, – строго поправил меня инспектор. – То есть, конечно, в данном деле она – важная деталь, как причина, побудившая жертву пойти на поводу у преступника, но сама по себе вся эта мистика не существует. За каждой тайной стоит вполне реальный человек, который не хочет делиться своими секретами.

В нашем случае секрет заключался в том, ради чего стоило седьмого октября отправить юношу в канал. Тут были возможны варианты, но даже сама по себе эта дата говорила о том, что купание в канале не было случайным или, скажем, совершенным под влиянием душевного порыва. Оно было подготовлено загодя. С учетом того, что плавать юноша не умел – это было убийством.

– Логично, – признал я.

– Конечно, поведение Маргариты Викторовны могло быть следствием глупости, а веревку мог очень кстати обронить проходивший мимо торговец, но, как я вам уже говорил, за всякой случайностью прячется своя закономерность, которую необходимо отыскать, – инспектор покачал головой.

 – Должен признать, преступление у нее получилось почти идеальным. Жертва сама прыгает в канал, сама тонет, и даже с тем фактом, что к каналу эта парочка пришла подготовленной – доказать в суде именно убийство будет не так-то просто.

Раздался стук, и в дверь заглянул Семен. Инспектор поднял голову.

– Прошу прощения, Вениамин Степаныч, – сказал дежурный. – Ефим, там по твою душу бабка пришла.

– Какая бабка? – не понял я.

– Фролова Фекла Ильинишна. Говорит, пришла каяться.

Инспектор взглянул на часы.

– Как раз вовремя, – проворчал он так, что и не поймешь: рад или не рад он, что старуха сама в полицию пришла. – Ну что встал? – фыркнул он на Семена. – Зови, коли пришла. Чего старого человека в коридоре держишь.

Дежурный тотчас исчез. Дверь распахнулась, пропуская согнувшуюся старушку.

Видать, радикулит так и не отпустил. Фёкла Ильинична тяжело опиралась на палку.

Инспектор уступил ей своё мягкое кресло, предложил чаю, а каяться переориентировал на меня. Мол, вот он всё запишет, что вы сочтете нужным сказать. Бабка первым делом рассыпалась в извинениях, что не сразу пришла в полицию, да так многословно, что пришлось ее прервать.

– Фекла Ильинишна, – попросил я. – Ваше раскаяние отмечено и будет учтено.