Забери меня в рай

Не дрейфь! Допуск ко всему получишь! – с уверенной лёгкостью пообещал Прокушев и постучал себя кулаком в грудь. – Я тебе обещаю!

Они только пару раз сходили вместе в библиотеку. Недели через две Юрка, забирая несколько объёмных тетрадок «черновичка» по декабристам, клятвенно заверил Чарышева, что все бумажки уже оформляются и своё обещание он обязательно сдержит:

– Понимаешь, дядька в загранкомандировку неожиданно уехал, – пояснил Юрка. – Как вернётся, тогда мы с тобой этот допуск к самым редчайшим раритетам сразу и получим.

Там только печать осталось поставить. Ты потом меня за это всю жизнь благодарить будешь! Хотя, честно говоря, я терпеть не могу вот эту возню со всем этим старьём архивным… У меня на пыль эту аллергия жуткая. Я даже… Даже запаха её не переношу… – и он закрыл ладонью себе нос и презрительно поморщился.

В последующие дни каждый приход Чарышева в музейную библиотеку обязательно начинался с визита на второй этаж. Он заходил в крохотную приёмную директора и спрашивал у секретаря:

– Ходатайство из Министерства культуры на меня не приходило?

И ему постоянно отвечали со снисходительной улыбкой:

– Нет, молодой человек, не приходило.

Шкура для барабанов

В конце апреля 1988 года почти каждый день шли дожди. Часто проливные. Вадим Чарышев ещё с прошлой осени, с того дня, как устроился дворником, стал ненавидеть любые осадки. Потому что для него они всегда означали непременный внеплановый выход на тягостную и муторную работу.

Комната на Малой Бронной, в которой он жил, располагалась рядом с бойлерной, в цокольном этаже дома. Это была коммунальная квартира. Она официально числилась нежилой и принадлежала ДЭЗу – дирекции по эксплуатации зданий. Но на самом деле в ней жили, кроме него, студенты-молодожёны и ворчливая старушка Фаина Яковлевна. Семейные жаловались ему, что ежемесячно платили смотрителю сорокарублёвую «дань» за своё неофициальное пристанище.

Чарышев убирал огромные дворы, прилегавшие к Бронной и Спиридоньевскому переулку.

И тоже отдавал часть зарплаты за предоставленное жильё, которое ему не полагалось из-за прописки в общежитии. С учётом стипендии, у него оставалось девяносто рублей, которые обеспечивали, как ему казалось, приличное существование. Чарышев имел не только свой угол, но и мог покупать любые книжки. Даже недорогие антикварные.

Единственным жильцом, ожидавшим переселения, была Фаина Яковлевна.