Забери меня в рай

Ночной воздух приятно наполнялся запахом терпкой свежести распускавшихся почек ясеня. Наступала весна.

Чарышев в эту ночь долго не мог заснуть. Он почему-то вспомнил, что никогда от своих родителей не слышал, чтобы они говорили добрые слова о власти. О той самой власти, о которой в газетах всё время писали, что она «истинно народная». А в последние годы мать, приходя из магазина, всё чаще и чаще недовольно повторяла: «Даже при Сталине цены снижали!»

Ему было обидно, что жили они всё время в скудности. Но когда наступали выборы, родители обязательно шли голосовать в ближайший клуб.

И всегда голосовали за существующую власть. И точно так же жили и поступали все остальные. Может, это и есть рабская психология? – спрашивал себя Чарышев.

А рано утром его разбудил грозный голос бабы Фаи:

– Вадька, стервец! – и она без стука вошла в его комнату совсем непричёсанная, в мятой ночной сорочке. – Ты что же меня хочешь на старости лет в тюрьму посадить?! Не ожидала от тебя такой… Такой мерзости!

Не выспавшийся Чарышев, ничего не понимая, смотрел на неё удивлёнными глазами.

– Ну-ка, читай! – и она всучила ему пачку листовок. – В сортир сейчас пошла… И вот это там за бачком было засунуто.

Вадим, поняв, что это те самые злополучные листовки, привстав с кровати, стал читать с дрожью в голосе:

– Идут бараны

И бьют в барабаны.

Шкуру на них дают

Сами бараны…

Чарышев неожиданно просветлел и стал обрадовано объяснять:

– Так это Брехт! Фаина Яковлевна! За это не посадят!

– Немец, что ли? – недоверчиво, но с непонятной надеждой спросила баба Фая.

– Ну да! Но он как бы… хороший немец…

– О, господи! Хрен редьки не слаще… Ты дальше читай! Крендель-мендель!

Чарышев опасливо и неуверенно продолжил:

– Мясник зовёт… – он приостановился, пытаясь подобрать нужный ритм.

– Мясник зовёт.

За ним бараны сдуру

Топочут слепо, за звеном звено,

И те, с кого давно на бойне сняли шкуру,

Идут в строю с живыми заодно…

Последние строки были отделены от основного текста, и Чарышев дочитывал их с недобрым предчувствием.

Вначале было крупно выведено плакатным пером: «70 лет Октября = 40 лет террора + 30 лет застоя». Ниже: «Хватит быть безмозглым стадом!» Дальше: «Да здравствует Первое мая!»

– Ну что? Крендель-мендель! – мрачно посмотрела на побелевшего Вадима баба Фая. – Какого ещё ты Брехта-хрехта мне тут приплетёшь? А?!

– Я ничего не знал об этом, – растерянно стал оправдываться Чарышев.