Забери меня в рай

Потом тихо спросила:

– Что с ним? – но ответа не получила.

А минут через двадцать Вержицкий встретился с ней взглядом и увидел, что она смотрит на него с брезгливым презрением. Он стыдливо поставил взятую книгу на полку и вышел в коридор.

Дименков в этот момент ногой открыл дверь в подсобку и грубо спросил у бабы Фаи:

– А это что здесь за бардак такой, старуха?! А? – не услышав ответа, он требовательно скомандовал. – Ты поройся тут, Вержицкий, а то, видишь, гражданочка гостеприимством нас не жалует. Нос от нас воротит.

Тот вдруг решительно подошёл к Дименкову и тихо, но требовательно спросил:

– А у нас вообще ордер на обыск есть?

Дименков поначалу опешил от такого вопроса, словно получил удар под дых, но затем, собравшись, властно потребовал:

– Ну-ка, пойдём выйдем! – и уже на лестничной площадке злобно заорал. – Ты что, пацан, себе позволяешь?! Ты думаешь, когда в машине ехали, я ничего не понял?! Про то, как цыган лошадь… Ты что же хочешь сказать, что это мы, значит, людей без свободы жить приучали… Да?! А теперь… – и Дименков в ярости схватил его за грудки.

– Руки уберите, – спокойно сказал Вержицкий. – И вы мне так и не ответили: ордер на обыск…

– Да ты же сам видел: эта пигалица из прокуратуры в магазин за курями побежала… Надо будет, оформим! – убирая руки, возмущённо сказал Дименков. – А сейчас ты пойдёшь и всё сделаешь, как положено… Иначе вылетишь из органов… Это я тебе обещаю.

– И я вам обещаю, что напишу рапорт о проведении незаконного…

– Кому? Служишь, спрашиваю, кому? Родине или шелупони этой? Видимо, ты не понимаешь, что мы здесь как на войне.

– А мне давно всё понятно! Только я уже был на войне. Но она почему-то называлась интернациональным долгом. А теперь говорят: всё, выводим войска из Афганистана, потому что решение было ошибочным… А раньше только эта «шелупонь» и выходила с протестом на Красную площадь. Больше никто…

– Слушай, Вержицкий, ты когда-нибудь шоколад швейцарский ел? – неожиданно спокойно спросил Дименков.

– При чём здесь…

– При том, что этим «узникам совести» передачи в Лефортово носили… Пакеты с колбасой салями «майдэ ин не наша» и швейцарским шоколадом. А их семьям пособия присылали из зарубежных фондов… И эта Новогорская тоже жрала швейцарский шоколад… Так что Родину они за тридцать сребреников продали. Точно также как и те, которые в шестьдесят восьмом на Красную площадь вышли.