Дело марсианцев

Но девушка выставила руку и не позволила коснуться себя.

– Ступай, – равнодушно сказала она, – сама справлюсь…

– Мне вернуться?

– Ступай, говорю. Можешь идти в свою уборную и не возвращаться. Пугливых не люблю.

Почти ничего не видя, Тихон пошарил в листьях, пытаясь найти застежку, но та как сквозь камень провалилась. Зато под руку подвернулась маска. Терпеть больше было невыносимо, и он дрожащей рукой повернул ключ и с трепетом шагнул в душную библиотеку, раздвинув телом портьеру.

– Наконец-то! – вскричал красный словно вареный рак Берцов и ринулся на балкон, однако дверь перед его носом с треском затворилась.

 – Сударыня! Госпожа Манефа! Пустите же меня или выходите оттуда! Что с вами?

– Я занята, – послышался злой голос.

– Что вы с ней сделали, сударь? – визгливо крикнула госпожа Берцова.

Буквально все в библиотеке глядели на Тихона кто с ненавистью, кто с завистью – равнодушным не остался никто.

– Ничего, уверяю вас. – Он пожал плечами и придержал сползающую тогу. Проклятая застежка! – Всего лишь прочитал маленькое невинное стихотворение.

С Манефой все хорошо, но нее внезапно закружилась голова от свежего воздуха, и она решила еще немного отдышаться… Позвольте откланяться.

Сомнительно, чтобы кто-нибудь поверил ему, однако сбить волну страстей поэту удалось. Он беспрепятственно прошел по коридору, стараясь держаться прямо и естественно, хотя его так и подмывало побежать.

В уборной он долго унимал дрожь рук под струей воды – рукомойник так и звенел под его неловкими тычками.

Бессильное бешенство на самого себя переполняло Тихона, и в то же время некое холодное спокойствие – выстоял, справился со звериной натурою. Что могло бы стрястись, послушай он Манефу и тем более поддайся ее страсти, невозможно было представить. Как она сама глядела бы на него, если бы Тихон дал ей воплотить в жизни стихотворные приключения двух влюбленных?

«Захочет ли она еще со мною говорить? – печально свербела мысль. – Ну какой же я несусветный дурак, дурак!» И он чуть не принялся биться головою об зеркало, что показывало ему ненавистно-тупую физиономию жалкого неудачника, который прошляпил свой единственный шанс завладеть красивейшей девушкой всех Рифейских пределов и ее несметным приданым.

«Эка размечтался! Поиграла бы да бросила», – осадил себя Тихон и скрипнул зубами.

Он почувствовал, что еще немного – и свихнется, а потому набрал полную пригоршню воды, растерял половину, а остаток плеснул в горящую физиономию.