Дело марсианцев

Девушка внезапно расхохоталась и откинулась на сиденье. Но веселье ее было грустным, и Тихон сразу понял, что она ничуть не поверила в сообщение поэта. Возможно, она сейчас думает, что поддалась уговорам сумасшедшего, который воспользовался надуманным поводом и увлек ее из родительского дома, чтобы…

– Аки дурочка, понеслась я в поля неведомо зачем! И это все ваши веские свидетельства? Помилуйте, мне так марсианцы кажутся куда реальнее.

– Бога ради, Глаша, – в отчаянии воскликнул Тихон. – Какие марсианцы? Скорее уж черти!.

. Я полагаю, что ваш талантливый брат смастерил воздухолет и, снедаемый безответной страстью, похитил девушку! Кому еще под силу такое предприятие? Это смелый и увлекающийся человек, знаток механики Невтона и прочих наук, что ему стоило соорудить тайком летучий механизм? Давайте приедем в имение и заглянем в сарай, а потом вы изругаете меня на все корки и проклянете, если я окажусь не прав. Я ведь только об Акинфии пекусь, как бы он беду на себя не навлек!

– Только это вас и прощает.

А то бы сразу потребовала меня обратно везти… Да еще неловкость за вас перед родителями, что по недоразумению или глупости меня от скорых занятий отвлекли.

Она покачала головой и отвернулась, а Тихон облегченно вздохнул и с новыми силами погнал дрожки между холмами, в Облучково.

– Об Акинфии, значит, радение ваше, Тихон Иванович? – тихо проговорила Глафира минут черед десять, словно и не спрашивая. – Ревнуете, что Манефа другому досталась… Так что же, марсианцев и нет никаких? И это брат мой на воздухолете летал, так по-вашему?

– Да, у меня такое подозрение.

И я прошу вас помочь мне развеять его. А иначе слишком было бы худо для всех, кроме разве самой Манефы. Со стороны такого благородного человека, как ваш брат, ей опасность не угрожает, а вот пришлецам все равно кого препарировать.

– Греки полагали, что престол любви находится в печени, – сообщила как будто про себя Глафира. – Потом он передвинулся в сердце, а уж мы нынче думаем, что он в уме. Может, у женщины и в уме, а у мужчины, по-моему, совсем в другом месте.

На это Тихон, как печально известный певец плотской любви, решил смиренно промолчать.

Скоро показалась деревня Маргариновых, и лошади свернули знакомым маршрутом в сторону имения. За время недолгого путешествия погода успела ухудшиться, и поэт был рад, что приготовился к этому в нужной мере, тем более он с каждой верстой укреплялся в мысли, что ему предстоят скрупулезные поиски друга среди диких Рифейских скал.