Особое задание

И врезать этим кулаком, неважно куда, но конкретно по кому. Да так, чтобы брызги полетели. Но стоило мне расстаться с ней на пару-тройку дней, строго по трудовой необходимости, как моё сердце сжимал невидимый, но очень ощутимый, обруч гложущей тоски. Да такой тоски, что впору на стенку лезть. Или в петлю… Бр-р-р… И, чтобы избавиться от этого чувства, я летел домой, сломя голову. Открывал двери, втайне надеясь, что вот, все – никакого мятущегося чувства. Одна сплошная определенность. Есть жена, семья, дом, дерево… Посадить, построить, вырастить… Любить, любить, любить… Убить, убить, убить… Да я просто маленький, слабый человек.

Пылинка на ладони создателя. Дунет он тихонько – и нет меня. Зачем, зачем мне эти головоломки? И что? Все так мучаются семейной неопределенностью? Или это я такой уникальный? Как объяснить такой перехлест чувств?

Вдобавок ко всему, меня начала беспокоить спина. Вернее, она начала надо мной издеваться. Временами я пребывал в полной уверенности, что где-то и когда-то я проглотил металлический стержень, очень смахивающий на арматуру.

И забыл об этом. А теперь эта арматура напомнила мне о своем присутствии в организме скрежетом при поворотах и постоянной, ноющей болью в пояснице. Моя спина совершенно лишилась способности изгибаться. То есть, согнуться куда-нибудь, в принципе, было можно, но вот вернуться в прежнее положение уже никак не получалось. Периодически в ушах появлялся воющий шум, который мог сопровождать меня и день, и другой. Голова, при этом, теряла способность держаться на шее, и мне приходилось поддерживать её руками, чтобы ненароком не потерять на улице. Я не мог стоять на ногах более пяти минут. Мне нужно было немедленно куда-нибудь сесть. А ведь я был ещё очень молодым человеком… Да что же это за напасть? Иногда мною овладевало отчаяние. Мне начинало казаться, что я пришел в тупик. Дальнейшая жизнь не имела никакого смысла… Если мои чувства к Светлане не отличались нормальностью, но были как-то переносимы, то спина, довольно быстро, загнала меня в угол. Я уже не мог ездить на «шабашки» с моим приятелем, Валеркой. Который воспринял мои объяснения относительно спины, как блажь. Ему досадно было, что, в самый разгар строительного сезона, я придумываю всякие нелепицы, а с виду, здоров, аки конь. Мне стало трудно отбывать вахты на кране. Постоянный шум в ушах изводил меня до истерии. Я стал рассеян и крайне агрессивен. Теперь уже не только недавние враги, но и капитан старался без надобности со мной не пересекаться.