Евстафий, сын того самого Никифора

Напиток не кислил и не горчил. Ему понравилось и он, с интересом поглядывая на людей в доме, незаметно выпил первую пиалу. Хозяин наполнил ему ее во второй раз и, наконец, назвался, прикоснувшись рукой к своей груди:

– Талгат Кулжигит. А тебя как кличут?

Он указал этой же рукой на гостя. Ожидавший нечто подобное, Стаф немедленно ответил:

– Стаф.

И добавил специально исковерканным киргизским наречием:

– Хорошо понимай ваш язык. Плохо говорить.

Воодушевленный его ответом, хозяин, со скоростью пулемета начал рассказывать гостю все, на чем останавливался его взгляд.

Сообщил, что его хозяйка Назира, прекрасная женщина и добрая мать четверых детей. У них красавицы дочки, Гулай, Динара, Минатгуль и умница сын Азат. Они скотоводы. Разводят и выращивают овец. Труд тяжелый, но выгодный для выживания в бескрайней степи. Правда, иногда концы не сходятся с концами. Расходы на обустройство жилища, зимнего и летнего, на закупку продовольствия и приправ, на приобретение одежды, обуви и других, важных в хозяйстве, вещей требуют продажи или обмена большого количества овец, которых надо выпестовать и откормить. Но, слава Аллаху, за выросших дочерей они с матерью получат калым от женихов, и Азат растет хорошим помощником. За время его монолога хозяйка подала на стол глубокую чашку с мелко нарезанным вяленым бараньим мясом, посыпанным сверху колечками лука, и две исходящих хлебным духом лепешки. Хозяин Талгат прекратил знакомить гостя с жизнью его семьи и сосредоточился на степенном поедании мяса с кусочками лепешки. Стаф, таким же образом, то есть, руками брал маленькие щепотки мяса с луком, не спеша отправлял их в рот, отламывал кусочек лепешки и тщательно пережевывал очень калорийную пищу, не забывая запивать ее уже остывшим кипятком. Немного насытившись, Стаф негромко, все так же ломаным языком киргизов, поведал свою придуманную историю с караваном немецкого купца с Гамбурга. Талгат Кулжигит хитро прищурил свои и без того узкие раскосые глаза и вопросил гостя:

– Что, твои караванщики тоже одеты в такую легкую одежду, в которую ты одет?

Стаф начал выкручиваться из щекотливого положения, приводя, как ему казалось, неопровержимые доводы про путешествие всю дорогу в утепленной кибитке.

Да вот незадача, прихватил у него живот в движении, он выпрыгнул из кибитки, чтобы облегчиться. Но было темно, да и животом долго маялся, пока сидел в позе степного орла. В то время началась поземка, скрыла все следы каравана.