Бесконечность на два не делится

Какого чорта, в самом деле?

Алла села в кресло напротив него, смотрела прямо в глаза.

– Чего скукожился, бедолага? —

– Я не понимаю … —

– Почему я здесь и что за этим кроется? А ничего. АБСОЛЮТНО. Пойми и прими. Ведь уже нафантазировал чорт знает чего? Хорошего или плохого, не важно. Только зря. —

– Тем более не пойму.– упрямо сказал он.

– Хорошо, объясню. Я тебя знаю. Ты – человек не плохой. Дурак, может быть. Уж какой есть. И мне не хочется, чтоб тебе было плохо. Я тоже не подарок.

Давай уже помогать друг другу … —

– Это значит – " будем друзьями»? Как в школе … —

– Никак обиделся? Мы – другие. Что было – давно ушло. Кроме уважения. Я знаю, даже тогда, ну… тогда – ты меня уважал. Как человека. Несмотря ни на что. Пусть так и будет. И ни-че-го больше. А всё остальное, ну, там, что будет… Это физиология и уважение, ничего больше … —

Ему, конечно, хотелось съязвить насчёт физиологии, но он вспомнил о далёком уже синяке под глазом… Это у не запросто.

И он просто сглотнул, молча кивнул… Что можно было сказать?

– О, кей. Доставай тарелки, вилки. Майонез есть? Лучше бы сметанки… Что за бред в твоём телевизоре? —

– Любопытствую, – сказал он, когда они ели горячие хинкали.

– Любопытствуй, – разрешила Алла.

– Что за документ Захар оставил? Не координаты рандеву? —

– Я и забыла. Где она? В пальто, кажется … —

В записке был написан телефон и слова, – Позвонишь, будет время. Это человек умный. Всё обговорите … —

– Понятно.

Он обещал свести с авторитетом по психиатрии … —

– Для кого? – тупо спросил Би.

– Для одного тут. Один тут имеет что-то против? —

– С ума с вами сойдёшь.– это было сказано искренне.

– Да найди ты что-нибудь посмешнее… Французскую комедию, например. —

– У меня есть на дисках. Ришар, Бельмондо? —

Он поставил «Чудовище» с Бельмондо…

– Сколько мы с тобой уже знаем друг друга? —

– Забыл? Знакомы с двенадцати лет… Больше тридцати уже … —

– Да.

Половина жизни. А результаты? —

– Озлобленность? Отчуждение? Два аборта … —

– Ты меня винишь в этих абортах? —

– Честно? Что-ж, ты, конечно, решение оставлял за мной. Великодушно. Но ведь я слышала, отчётливо слышала скрежет душевный, и зубовный … —

– Ты хотела бы детёныша принести туда… В обледенелую берлогу на Бумажной улице? Да и разве в этом дело? И ты это чувствовала, и я.

Наша жизнь… просто катилась. И мы не знали, куда она катится.