Этика уничтожения

Знаешь, что я думаю о таких людях? У них серьёзные проблемы в сфере физиологии. Им страшно хочется трахаться, но желающих на такой товар очень мало. И у них вырастает сопротивление всему, что, как им кажется, может угрожать их устоявшемуся самоощущению. То-есть, им нужен только толстый х…, и их мозги сразу встанут на место и начнут продуктивно работать. Всё может быть, физиология, страшная штука, даже Дарвин её боялся. А уж если такая очкарая девица без ночного мужчины возьмётся за размышления, это вторая хиросима…

Они уже сидели за столиком под зонтиком, пили кофе, и даже взяли литр сухого, что означало кутёж, с ними сидел Богдан, давешний цыган, как оказалось, заместитель барона, что должно было означать наивысший пиетет, но и он не мог сообщить ничего конкретного.

– Мужики, она умерла, понимаете? И перед долгой смертью сказала только. Я могу повторить, если вам надо. Она сказала, смерть пришла по их следам. По вашим. И ещё она сказала: – «Надо бояться проклятых денег.

» Потом она умерла. На моих руках. Дальше думайте сами. Но если вы знаете человека, или не человека, скажите мне. И ему будет плохо. Вы понимаете? Ему будет хуже, чем было Марго, это я сумею сделать. Но если вы работаете на него, тоже скажите, или не говорите, я разберусь. Только знайте, он и до вас доберётся.

– С нами пойдёшь, или домой поедешь?

– А что с вами? Бутылку водки возьмёте? Мне это не надо. А вот что вы уже отмеченные, это да.

Зачем мне с вами отмечаться? Я только волю Марго выполнил, больше мне ничего не надо. Но вы, мужики, думайте. Крепко думайте.

– Как думаешь, о чём он говорил? – спросил Гена дома, когда они открыли вторую бутылку сухого.

– Смерть пришла по нашим следам. Что тут можно сказать? Мы – наводчики. Но нас пока не тронули.

– Вот! Я думаю, что это основное. Нас или придерживают…

– Или?…

– Или боятся. А боятся у нас можно только одного.

– Ты уже договаривай, – Роберт сглотнул пол-стакана и вопросительно уставился на друга.

– Твоей способности видеть. Что с нас ещё взять?

8. Намёк на вектор

Зимой в этих широтах ночь приходит неожиданно («Летом белые ночи, зимой чёрные дни.» – как-то выразился по этому поводу Гена.), и уже в начале пятого часа компания без опаски вошла в тёмную парадную и ощупью стала подниматься по рассохшимся, вытертым ступеням.