Мир, не нужный никому

Но что это нам может дать конструктивного?

– Хотя-бы то, что все рукотворные загадки созданы человеческим разумом, и других вариантов здесь не предвидится.

– Зато предвидятся сотни новых вопросов.

– Ты интересный человек, Оля… Так тебя можно называть?

– Хоть горшком, только в печку не ставь… И любой человек интересен… с той, или другой стороны…

– Вот лучше-бы мы познакомились с другой стороны… – мне интересна была её реакция на нескромный намёк, и реакция была адекватной; – улыбка, скромный взгляд в глубину кружки… А дальше?

– Не надо гнать лошадей.

Пока – пока! – мне это не интересно. Я целенаправленный человек, и не путаю работу с жизнью.

– Хорошо, обойдём… Но что ты хочешь от меня? Ты показываешь мне картинку, не буду спорить – интересную, но вполне могущую быть фотошопом… Ладно, я верю в твою убеждённость…

– В экспедиции был профессор Суроефф… Из британского центра метафизических аномалий…

– Тот ещё скандалист! Брат-близнец Ситчина и Денникена… И что он?

– Ну… он что-то там подсчитал и пришёл к выводу, что вот эта белая штука не есть материальный объект, поскольку может быть произведена только лет через пятьсот…

– Как это? Я не про подсчёты, считать они все горазды… А как понять – не является материальным объектом? это что за фокусы? Фата-моргана? Призрак зловещей скалы?

– Это проекция.

Из будущего, из параллельного мира, из чёрной дыры… Откуда душе угодно…

– Понятно.

Оказывается, не только профессор Суроефф нуждается в опёке и заботе людей в белых халатах…

– Не надо понимать меня превратно, я совсем не сторонница взглядов доктора Менгеле… этого… профессора… Но вот с точки зрения твоей теории ты можешь как-то объяснить это явление? Если отвлечься от теорий фотошопа и жульничества?

– Надо подумать… А думается мне лучше всего на собственной кухне. Так что, если ты против моёго приглашения в гости, мы вынуждены будем на некоторое время расстаться.

– Что-то я не помню приглашения в гости… Еда у тебя дома есть? В последнее время мне постоянно хочется есть…

6

Потом, когда мы лежали под сырой простынёй, и я перебирал её волосы, ещё не просохшие после душа, в голове моей кроме опустошения крутились почему-то слова песенки, старой уже, но иногда она возникала в памяти, когда, как сейчас, нужна была перезагрузка после эмоционального взрыва.