Урановая вахта

Там, где порода достигает критического напряжения, следует немедля начать выработку урановой руды, то есть бурить шахту. Это по сути и было написано в контракте между правительством Марса и «Недрами».

Клим мог бы гордиться тем, что лично установил четыре из трехсот с лишним минеральных типов, обнаруженных на Фобосе. Все безводные и слоистые силикаты открыли задолго до него, лет четыреста назад. Простые окислы и железо-никелевые сплавы тоже составили когда-то предмет чьей-то гордости. Счастливчикам прошлого достались и чистые металлы с углеродом, а также кое-какая распространенная в космосе органика.

Клим же твердо определил несколько редких разновидностей оливина – но похвастаться этим достижением мог разве что перед самим собой. Даже премию не дали.

Из-за края спутника показались модули одной из нескольких солнечных электростанций (круживших на более высокой орбите). Они тщетно пытались повысить температуру Марса во время зимних холодов. Эта станция была собрана еще не до конца, хотя обе солнечные батареи уже заняли свои позиции.

Робот-сборщик монтировал на них оборудование, и его ионный двигатель время от времени поблескивал горячим пучком частиц. Через несколько дней гормональная программа сборки даст команду, и обе батареи сойдутся в одно целое, образовав колоссальный двухкилометровый энергоприемник.

В общем, роботы на Фобосе так и суетились.

Спустя двадцать минут полета вдоль изрезанной тенями поверхности Клим достиг расчетной точки. Датчик был заложен в керамическую трубу, целиком помещенную в грунт.

Орудовать следовало осторожно, малейшее неловкое движение могло поднять в «небо» кучу реголитовых обломков. Клим быстро, с помощью магнита извлек датчик и заменил его на новый.

– Пробный сигнал, – приказал он далекой автоматике.

Новый датчик тут же вписался в схему контроля над каменным телом Фобоса. Делать тут больше было нечего, и Клим повернул обратно. Перед ним оказался полукруг Марса – огромного, ярко-оранжевого в полуденном свете Солнца.

Даже бледные пятна углекислотных облаков имелись, ведь бактерии постепенно меняли атмосферу планеты, хоть и очень медленно.

Геолог нашел взглядом родной каньон в долине Маринера, с неразличимым пятнышком Офира. Внезапно ему показалось, что он падает на Марс, и он поспешно опустил глаза к пыльным реголитовым завалам, подавляя неприятное ощущение.

Забравшись в унылую шлюзовую камеру, Клим вытерпел потоки карболовой кислоты, а затем и пары фенола.