Подчинение и покорность

За ним по анфиладам Эрмитажа бегал грузин в кепке, величиной с парадный поднос, размахивал ятаганом и кричал;

– Твой друг будет доволен! Колбаски порежь, и не забудь овощей, и всё будет хорошо! Потом ему подмигивала Пьята, протягивала руку с распятием, улыбалась, и распятие превращалось в кривой острый кол. И опять ему приходилось убегать. Он бежал из «Пушкаря» с кружкой пива в руке, по брусчатке Большой Пушкарской до Зверинской, и дальше к стадиону, где его окружали участники велопробега, около него останавливался велосипед, на котором сидела Виктория в спортивной форме, в шлёме, похожем на греческий орех, и тоже держала в руке кружку пива.

– Ты выиграл марафон, Евгений, – говорила она, сверкая разноцветными глазами, из которых рассыпались искры, – ты достоин главного приза, но до этого ещё далеко, до конца дистанции целая вечность, длиной в жизнь и смерть. Я верю в тебя, Женя, позвони мне, когда пройдёшь половину пути, и всё будет хорошо!

Дальше следовали какие-то гаражи, мусорные ящики, из которых сочилась кровь, ночное озеро с хрустальной голубой водой, с ветвями прибрежных деревьев, свисающими до воды, и… Пробуждение было неестественным, липким от пота, с противным привкусом кислого пива, а в окно заглядывала малиновая луна.

Она будто подмигивала кривым глазом из-за занавески, и Евгений долго смотрел на неё, ожидая, что она покажет ему длинный язык.

Что-то мешало ему чувствовать себя комфортно, и, оглядев себя, он простонал, на нём была чёрная футболка, спортивные штаны и кроссовки.

Во всём этом он лежал прямо поверх одеяла, чего с ним не случалось почти никогда. Вскочив и чуть не упав при этом, он попытался разуться, шнурок затянулся в узел, и ему пришлось проскакать к двери, чтобы включить свет. Он присел, чтобы развязать шнурки, и снова чуть не упал; штаны были испачканы чёрным и липким, он потёр пятно пальцами, поднёс их к глазам. Это опять была кровь.

***

Утром в кабинете начальника следственного отдела Петроградского района сидели люди.

Они переглядывались смущённо, а некоторые насмешливо, имея в виду, что начальник, видно, уже получил сверху строгое внушение, о чём говорила растерянность и срочность сбора коллектива.

– Все знают причину внеочередного совещания, – проговорил майор Асеев, перебирая бумаги на столе, чтобы скрыть растерянность от звонка, он подозревал, что паника наверху имеет политические причины, и был недалёк от истины.

– За прошедшие сутки мы имеем два ЧП, два убийства.