Арахно. В коконе смерти

Не то порошок, не то зернышки, не то мелко порубленный чайный лист. Она хотела бы рассмотреть получше, но не решалась подносить слишком близко пламя свечи. Фитиль из обрезка платка, в который была завернута посылка – платок оказался каким-то промасленным и легко рвался на полосы – она скрутила быстро и умело, как будто делала это не впервые. Сложнее всего оказалось придвинуть к окошку тяжелый дубовый стол. Причем безо всяких кррррх-кррррх, чтобы не услышал тюремщик, возникни у него желание среди ночи прогуляться по коридору.

Ей приходилось напрягаться изо всех сил, чтобы раз за разом отрывать от пола массивные ножки стола и передвигать их на совершенно мизерные расстояния. Когда она покончила с этим, за окном уже серебрилась прибитая к небу подкова Луны. Пришел черед самого опасного. Укрепить, запалить от свечи… Она сделала все в точности так, как того требовала инструкция, забилась в дальний от окна угол, спрятала лицо в ладонях и стала ждать.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук-тук-тук… И вдруг:

БАААААА-БАХХХХ!

Вздрогнули стены.

Сухой дождь просыпался с потолка. На месте недавней решетки торчали изуродованные дымящиеся прутья. Наверное, между ними можно пролезть, если не боишься испачкаться. И просто не боишься.

Но она боялась. В первые мгновения она чувствовала себя слишком напуганной даже для того, чтобы подняться на ноги. Но ей пришлось, потому что тум-тум, тум-тум по коридору приближался слишком быстро и без обычного ш-ш-ш. Ее тюремщик забывал приволакивать ногу, когда бежал.

Забраться на стол… Неразборчивые чертыханья и клинк-клинк в замочной скважине… Прогнувшись назад, высунуть наружу руку, затем другую, опереться о внешнюю поверхность стены… Раскатистое «А-а-а-а-хуммм!» отлетевшей в сторону двери… Просунуть вслед за руками голову, лицом вверх, потому что обещанная помощь должна прийти свыше.

Теперь плечи, верхнюю часть корпуса…

– Сударыня! – голос самого старшего из четверых, того, кто составил подробную инструкцию. – Держитесь за эту веревку, сударыня!

Четыре смутные тени, черные силуэты на фиолетовом фоне неба.

Плащи и шляпы делают их неразличимыми. Отчетливо видны лишь глаза, четыре пары сверкающих глаз, и ей кажется, что она узнает среди них те самые. Она чувствует это своим безошибочным тук-тук-тук.

С крыши спускается веревка, странно тонкая и неприятно липкая, но она, не раздумывая, хватается за нее, лишь бы скорей оказаться подальше отсюда, от этого тум-тум, тум-тум, которое раздается уже внутри камеры.

Ее тянут вверх.