Не упасть бы в эту яму!

И если его забыть и ее не поздравить, то сразу становишься врагом народа в ее глазах.

– Да. Ворчать она будет. Вспомнит весь двадцатый век, 50-е, 70-е,90-е. И белах и красных. А мой папа очередной раз приговорит меня к расстрелу.

– Но, это все не то. «Не то-о-о!» – сказал он, натягивая пижамные штаны на пузо. – Не то! Кирочка Михайловна-а-а!

– Батюшки! Да, что же это за дата такая? Какую дату я могла забыть. Все. Давай говори. Не томи.

– Ха-ха-ха-ха! – или что-то похожее издал Семен Евграфович, сообразив, что перестарался и раздул большой пожар любопытства с этой датой, и теперь нелегко его будет потушить.

Он стал листать перекидной календарь на столе.

Развязка наступила бы, может быть. Но к дому начала откуда—то издалека приближаться громкая музыка из автомобиля или, скорее, бумканье. Бум-бум-бум-Бабах. Ту-ту-ту!

Кот сморщил усатую физиономию и растворился в воздухе. Доберман Гай, сказав коту вдогонку фразу «Сволочь едет! Спасайся!», начал искать будку, хотя у него ее отродясь не было.

Попугай постарался втянуть голову в плечи так, чтобы она провалилась в желудок, но не получилось, и он просто сделал вид, будто уснул.

Со словами «Деточки с учебы едут. Ладно. Потом расскажешь мне, что за дата такая.» Кира Михайловна отстала от мужа, засуетилась и пошла в сторону кухни продолжать готовить. Семен Евграфович снова стал листать календарь.

Автомобиль, ревя подрегулированным глушителем и бумкая музыкой, подъехал ко дворцу. Дверь авто открылась, но никто не вышел.

Роскошный и дорогой, конечно же, автомобиль. Ох. Дети-дети. Сначала девочек интересуют куклы, а мальчиков – машины. С возрастом все наоборот. Хотя, тут мальчиков и машины тоже интересуют.

Прошло еще немного времени, музыка маленько утихла, но никто и не пытался выйти.

Гай осмелел, подошел, нюхая воздух, и заглянул в открытую дверь. И гавкнул от удивления, отойдя маленько назад.

Водитель, точнее, водительша находилась за рулем не в привычном водителю положении, а с точностью до наоборот.

Руки и голова – подбородком на руле, грудь на седушке, а ноги с каблуками на спинке сидения и подголовнике. Вся поза ее говорила, как бы: «Инструктор мне что-то не договаривает!».

Кот, глядя с крыши дома, сказал громко:

– Опять двойка!

Но, поняли его только собака, которая повернула к нему голову и застыла, и попугай, который зачем-то сказал из дальней комнаты: «Хороший, Петруша!».

И попугай, походу, опять оказался прав.