ОТРОКИ ДО ПОТОПА

Когда впервые Сэм выдал что-то такое из какого-то Бонч-Бруевича, девки аж запищали. То есть именно в тот день Серега по-настоящему и уверовал в поговорку о том, что женщины любят ушами. Сэм это тоже знал, отчего словесная мутота его год от года набирала силу, превращаясь в сахарно-ядовитый сироп. А точнее – в клейстер, на который склеить можно было кого угодно – от тех же девок до будущего Сэмовского электората.

Пахнуло шипучим дымком, и где-то под партой Катьки с Люськой бабахнула петарда. Это, верно, Рафик постарался, большой любитель конопли и пороха.

Девчонки взвизгнули и принялись ругаться:

– Совсем сдурел!

– Вольтанутый!

– Молчать, метелки! Для вас же старался.

– Если у меня колготки сгорели, я тебе глаза выцарапаю.

– Чтобы не смотрел! – гоготнул Шама. – На то, что под ними. Хотя че там смотреть-то!

– Придурок!

– Лучше колготки проверь, ботаничка!

– И нам покажи.

– Шама! Голову убери, я ему плюну…

Это вопил Маратик – маленький, прыщавый, но юркий, как новорожденный опарыш.

С Маратиком мало кто считался, и Шама отреагировал вполне адекватно..

– Только плюнь, башку отвинчу и в окно выброшу.

– Дурак, я же не в тебя.

– Ты кого, дятел, дураком назвал?

Шама, огромный и длиннорукий, развернулся на своем месте, локтем смел соседские учебники, рывком дотянулся до Маратика.

– Кого бьешь, фуфел! Я же за тебя…

Что-то отечески бормоча, Шама отвесил Маратику саечку. Челюсть парнишки звучно лязгнула.

– Ребята! Зачем же так! – Федюня растерянно взирал на бурлящий класс.

 – Я понимаю: трудно так сразу втягиваться после лета…

– А-а-а! – спасаясь от Шамы, Маратик выскочил из-за парты, обежав учителя, спрятался за ним. – Федтимофеич, скажите этому барану, чтобы он не дрался.

– Че ты ляпнул? А ну сюда, стручок! По-рыхлому, я сказал!

– Козинцев, Шаманов! Да что же это такое…

Сидя вполоборота, Серега смотрел на красавицу Анжелку и лениво слушал, как бурлит и пенится под сводами класса океан великого и могучего языка – вроде бы русского и вроде бы не совсем.

На стенах висели портреты путешественников, ученых, писателей – короче, всех вперемешку. Великие смотрели на галдящих ребят и молча радовались тому, что жить в эту пору прекрасную им уже, верняк, не придется.

Привстав со стула, Верка лупила сидящего впереди Васяну стопкой учебников. На нее пялились, потому что при каждом замахе оголялся пуп с золотым колечком.