Закон Дарвина

 – И мне, и Андрюхе, – он кивнул на чубатого, – хотя он мало читает. Ну и мы подумали… не может быть, чтобы вы… тоже…

Верещаев посмотрел в глаза обоим парням. Одному. Второму. Одному. Второму.

– Идите, – буркнул он, убирая пистолет. Казачата дернулись… и тут же Андрюха спросил растерянно и сердито:

– И чего – все?!

– Ишь ты, – непонятно произнес Верещаев, – их живыми отпускаешь, а они еще чего-то хотят…

– А нам, может, неважно – живыми или как! – запальчиво выкрикнул казачонок.

– Ну и дураки, – мирно возразил Верещаев. – На вашем месте я бы карьеру делал. Вы молодые. Вам новая власть будет доверять. Чего еще-то.

– Ах ты… – багровея, Андрюха шагнул на поднявшего брови Верещаева. Но его приятель поймал разъяренного казачонка за руку:

– Стой, погоди… Карьеру? – он чуть прищурился. Верещаев кивнул:

– Ее, родимую.

– Пошли, Андрюх. – Младший казачонок потянул за собой рвущегося в бой старшего.

– Да куда пошли, ты что, не слышал… – рвался тот бить морду иронично следящему за ним мужчине.

– Это ты ничего не слышал, дундук, – тихо сказал младший. – А что слышал – того не понял, я тебе потом объясню, по дороге… – и махнул рукой Верещаеву: – Мы пошли. Карьеру делать. А вы проследите за ней?

– Да уж как-нибудь, – лениво ответил писатель. И мальчишеским шагом – пружинисто и легко – зашагал дальше по переулку…

…Неожиданно выяснилось, что Щупак дома не один. В мягком кресле около низенького стола сидел и пил кофе тощий длинный молодой мужик с козлиной бородкой.

– Здрав буди, словоблуд языческий.

– О как. – Верещаев, остановившись на пороге, склонил голову набок. Щупак, хмыкнув, обошел его и плюхнулся в другое кресло, сделал приглашающий жест к третьему, но Верещаев покачал головой и продолжил: – Это за что ж вы меня так, батюшка Георгий?

– А что, истина глаза колет? – осведомился бородатый.

– Это за что же? – вкрадчиво и непонятно уточнил Верещаев. Экс-священник потупился, а Щупак не без удовольствия сообщил:

– За проповедь, произнесенную перед пришедшими с визитом дружбы функционерами ООН. Жорка почтил их словами…

– …О Господи, Господи, многогрешен и окаян… – пробормотал бородатый.