Банкротство мнимых ценностей

 – Делай что угодно, только не стоять столбом, идиот! Это из-за нас он полез в воду, из-за тебя, это ты во всем виноват!

«Ты во всем виноват». Дорого бы Женя отдал за то, чтобы никогда этого не слышать…

– Бежим в деревню! – кричала тем временем девочка. – Надо позвать на помощь, пока не поздно!

И он бросился за ней. Бежать во время грозы оказалось тяжело, дорогу развезло, сандалии увязали в грязи, страшно громыхал гром, и молнии, казалось, норовили ударить прямо в мчащиеся по тропинке вдоль берега маленькие фигурки.

Вскоре Женя выдохся, дыхание перехватило, невыносимо закололо в боку. Таня убежала далеко вперед, а он, поскользнувшись, упал на грязную мокрую траву и заплакал от отчаяния и бессилия…

Что было дальше, Лохнесс не помнил. Он точно впал в тяжелый сон и очнулся только на следующий день, в собственной кровати. Привычной утренней бодрости не ощущалось, наоборот, он с трудом вынырнул из ватного сна и в первый момент не смог понять, где находится. То, что произошло вчера, показалось сном, и первой мыслью было как можно скорее пойти завтракать, чтобы потом найти Таню и Ваню и рассказать им, какой странный сон ему приснился… Женя огляделся, мамина кровать была застелена.

Солнце стояло уже высоко, заливало ровным светом всю комнату.

«Уже поздно», – подумал Лохнесс, и тут сознание его начало потихоньку проясняться. Ваню спасли? Или?.. Нет, такого не может быть! Конечно, Ваню спасли.

Он все не мог решить, что ему делать, то ли встать, то ли оставаться в постели.

Как он вообще здесь очутился? Последнее, что он помнил, – это берег реки…

Все-таки поднявшись, Женька на цыпочках подошел к двери. Из комнаты хозяйки доносились голоса.

– …лучше будет уехать, – говорила мама. Судя по голосу, она только что перестала плакать.

– А чего уезжать, уплочено ж уже, – отвечала хозяйка таким тоном, что стало ясно: если они и уедут, денег она не отдаст.

– Думаю, ребенку будет тяжело тут… Все постоянно будет напоминать о трагедии.

Трагедии! Женя так и замер.

– Да ребячья-то память короткая. Погорюет и перестанет, – вяло возражала Анна Николавна. – Оно, конечно, жаль парнишку. Понесла ж его нелегкая… И Витьку жаль, отца его, сопьется теперь вконец. Если только баба какая не подберет. А оно, может, и сладится… Так-то он ничего мужик, не злой, рукастый. Опять же без багажа остался…

– А что мать Вани, она умерла?

– Верка-то? Да жива вроде. Только она уже, почитай, лет восемь как в город подалась.