Дочки-матери, или Каникулы в Атяшево

– Знаешь, Ирочка, – сказал он, отставляя пустую чашку, – людей понять сложно, а нас, актер актерычей, еще сложнее. Мы привыкли играть, лицедействовать, жить чужой жизнью. Но когда я увидел тебя, я сразу почувствовал, что ты в отчаянии. – Ирина вскинула голову, но ее собеседник продолжил: – Не спорь со мной, прошу тебя. Тебе только кажется, что ты живешь, а на самом деле ты действительно как та белка в колесе. Но тебе и попищать-то не для кого.

На глаза Ирины невольно навернулись слезы. Чигринский наклонился к ней и ласково коснулся ее плеча:

– Тебе надо передохнуть, Ирочка.

Сделать паузу. Съездить в какое-нибудь тихое место, побыть наедине с собой. И только потом двигаться дальше. Кстати, ты же у нас вроде бы из Атяшево?

– Какая же у вас все же поразительная память, Борис Владимирович! – невольно восхитилась Ирина.

Эта особенность Чигринского не была для Ирины новостью. О его почти феноменальной памяти в ГИТИСе ходили легенды. А курсе на третьем, когда кто-то из студентов спросил его об этом на занятии, выяснилось, что способность помнить все важное у их наставника – не дар свыше, а результат многолетних усилий.

Еще в школе, готовясь поступать в театральный, он начал тренировать свою память, чтобы запоминать как можно больше ролей. С возрастом Борис Владимирович не оставил этой привычки и до сих пор помнил не только лица и имена всех своих учеников, но и основные вехи их биографии.

– А почему это вы вдруг вспомнили про Атяшево? – с интересом спросила Ирина.

– Потому что сам побывал в ваших краях, – серьезно отвечал Чигринский.

 – И должен тебе сказать, до сих пор нахожусь под впечатлением. Хотя прошло уже много лет.

– Это как же так? – невольно заинтересовалась Ирина.

– А вот так. Ты ведь, конечно же, знаешь Гунские курганы?

– Ну, разумеется. У нас их называют Атяшевские Бугры. Или просто Бугры, – кивнула Ира и усмехнулась. – Вроде как местная достопримечательность. Овеянная легендами, как выражаются в туристических справочниках.

Однако собеседник не поддержал ее ироничного настроя.

– Вот в тех-то удивительных местах я и побывал, – поделился Чигринский. – Знаешь, когда моей Лели не стало, у меня жизнь словно ножницами обрезало. Вообще ничего не хотелось – ни пить, ни есть, ни работать, ни даже с внуками видеться. Готов был лечь и лежать, пока не отправлюсь следом за ней. Спасибо, друзья не дали. Сережка Федотычев приехал как-то и говорит: «Вставай, собирайся и поехали. Отвезу тебя кое-куда».