Любовь за деньги и без

– Нет! Ты не веришь мне и не веришь себе! Но рано или поздно я смогу убедить тебя, что…

Я открыла рот, собираясь спросить, как отнесется Студнев-пер к внезапным чувствам сына и наследника. Но – о, счастье! – у меня зазвонил телефон. Рабочий телефон.

– Это твой парень? – спросил Вася хрипло. – Или муж?

– Это моя работа, – ответила я не без злорадства. – И не мешай мне сейчас, пожалуйста, ладно?

Я отошла от Сычика в самый дальний и тихий угол палубы и ответила на звонок.

* * *

– Ника, солнце, с приездом! – знакомый голос прямо-таки излучал энергию и дружелюбие.

 – Как поплавала? Сколько засушенных мужских сердец собрала в свою копилку? Как настроение? Готова ли к новым творческим победам?

– Все пучком, Стасик, – ответила я, изо всех сил стараясь держаться как обычно. – Хвост пистолетом, нос по ветру. Готова к новым свершениям.

– Это хорошо, – чертов Стасик, похоже, почувствовал нечто не то, поскольку в его голосе прозвучала тень сомнения.

 – Тогда все просто. На стоянке в порту ждет такси. Оно доставит тебя в аэропорт. Как раз успеешь на ближайший рейс до Москвы; билет для тебя, разумеется, уже заказан. В зале прилета тебя встретит Рубен – не забыла еще его? Так что доберешься до моей скромной хижинки с ветерком! На крыльях моей любви.

– Я бесконечно счастлива, Стасик, что ты так сильно любишь зеленые бумажки с портретами штатовских президентов, – сказала я ласково.

– Что ты, солнышко! – он рассмеялся.

 – Ты явно недооцениваешь убойную силу своего обаяния. Тебя я тоже люблю – почти так же горячо и страстно, как зеленые бумажки.

– Сильно подозреваю, что ты преувеличиваешь. Возможно, ты любишь меня несколько больше, чем морскую капусту и портвейн, но гораздо меньше, чем виски, устрицы и фуа-гра. А уж конкуренции с бумажками я вообще не выдерживаю.

– Повторюсь, солнышко: ты себя очень и очень недооцениваешь. Но не буду тебя задерживать: поговорим, когда приедешь.

Ча-ао!

– Чао-какао! И чтоб ты провалился, – добавила я, когда в трубке послышались короткие гудки.

Я оглянулась и поняла, что и Вася, и остальные пассажиры находятся от меня далеко-далеко, словно я смотрю на них в перевернутый бинокль. Иллюзия нормальности и независимости лопнула с громким треском. Я возвращалась в свою обычную жизнь к своей обычной работе.

Возвращение никак нельзя было назвать ни банальным, ни радостным.