Обещание нежности

 – Но в прошлый раз твой любезный Сергеич явился к нам со своей овчаркой, и она ободрала не только обои, но и новые шторы. Совершенно невоспитанный пес.

– Отличный пес. Сергеичу совершенно некогда его воспитывать. Он все время в поле, в деле… А кстати, вчера нам опять было не на чем сидеть, когда ребята пришли. Тут уж овчарка ни при чем. Просто ты совершенно не хочешь заниматься домом.

– Я хочу, – терпеливо откликалась жена. – Я же купила без тебя и посуду, и постельное белье, и даже немного мебели… Помнишь, в прошлый раз тебе понравились наши новые стулья? Но перед последним отъездом вы показывали друг другу какие-то новые позы из йоги и соорудили из стульев помост, чтобы демонстрировать на нем возможности человеческого тела.

Наверное, тело может выдержать больше, чем стулья: вы все целы, а мебель – нет.

– Подумаешь, какое дело! – возмущенно отвечал Максим, подбираясь поближе к входной двери. – Что же мы, стулья не купим? А пока я же принес ящики – из того овощного, на углу.

Это все равно что табуретки. Чем они тебе хуже стульев?

– Но ты сам говоришь, что вчера не на чем было сидеть… Твои гости не хотят сидеть на ящиках.

– Это ты не хочешь! – уже не сдерживаясь, цедил сквозь зубы муж, и глаза его становились холодными и злыми, а длинные ресницы начинали казаться Наташе острыми шпагами, готовыми проткнуть ее насквозь. – Подумаешь, табуреток ей не хватает! Выходила бы замуж за космонавта, если геолог тебя не устраивает.

И исчезал за дверью, демонстративно хлопнув ею на прощание.

А она едва подавляла желание закричать от безнадежной тоски, которая становилась в ее сердце почти непереносимой уже через неделю после его приезда.

Наташа задыхалась без Максима, но и его появления, становившиеся все более краткими, не давали ей ощущения, что можно наконец-то вздохнуть полной грудью. Ей было плохо без него; ей было плохо с ним. Она не смела ни на что пожаловаться матери, от которой совсем отдалилась, и не могла поделиться ни с кем из подруг, которых у нее попросту не осталось, – все они были оттеснены на дальний, почти неразличимый край ее жизни скоропостижной свадьбой, пылкой любовью, всей переменой ее участи.

И, перестирывая в очередной раз его колючие скомканные свитера из рюкзака, она уже не упивалась родственной близостью этого мужчины, как прежде, а с грустью думала о том, что он даже не заметит, погладила она вещи или нет. Теперь Наташа твердо знала: ему это все равно.