Тайна

Он разом открыл глаза и с удивлением понял, что сна у него ни в одном глазу. В башке хоть и гудело, но ум был ясный, как будто промыли его изнутри и вынули оттуда всю скверну.

Иван был так удивлен этими переменами, что не сразу даже сообразил, кто он и где находится. Потом немного пришел в себя, покрутил головой и увидел лежавших на старой скамье детей, укрывшихся грязными тряпками и прижавшихся друг к другу. Утром в старом доме было особенно зябко, и они дрожали во сне от холода. Он совершенно не помнил, откуда они тут взялись, и сперва почему-то испугался.

Иван с трудом приподнялся на кровати – все тело ломило. Он попытался прокрутить в памяти вчерашний день – может, подрался вчера с кем? Да нет, вроде из дома не выходил. Или упал и расшибся – такое ведь тоже бывало?

Поискал глазами на столе – не осталось ли после вчерашнего на дне бутылки? И вправду осталось – глотка на два. Но, как ни странно, вид спиртного не вселил обычного возбуждения, пить ему не хотелось.

Вместо этого он отправился в сени, зачерпнул ковшом ледяной воды из ведра, глотнул и тут же выскочил из избы. Его выворачивало наизнанку, живот скрутила острая боль, будто бы он глотнул не воды, а расплавленного железа. Организм, привыкший к отраве, воспринял воду как яд.

Никогда ему еще не было так худо – даже в самое страшное похмелье.

«Помираю, – подумал Иван, – допился…» Ему стало жаль свою пропащую жизнь, хотя одновременно он испытывал нечто вроде облегчения. Сейчас отпустит…

Но он ошибался.

Его скрутила очередная судорога, затрясло, и он потерял сознание. Очнулся Иван примерно через час. Казалось, в нем не было живого места – болело все. Желудок скрутил сильный спазм, и Ивана вырвало. Рвота не прекращалась несколько минут. Когда, наконец, приступ прошел, он глубоко вздохнул и застонал – раньше казалось, что хуже уже быть не могло, так нет же, оказывается, могло.

Но с этого момента неведомая напасть стала отпускать его – минут через десять он нашел в себе силы встать на четвереньки, потом поднялся, хватаясь за изгородь.

Боль потихоньку отпускала, тошнота уходила.

Вместе с рвотой из него точно вышла вся скопившаяся внутри грязь. Несмотря на слабость, он чувствовал неимоверное облегчение. И все же он боялся разжать руки, вцепившиеся в изгородь, его шатало.

По улице прошел пастух, гнавший на выпас коров. Он неодобрительно посмотрел на Ивана и, не поздоровавшись, покачал головой.