Тайна

Он пришел – как был в избе – в рабочем фартуке, с сапогом и шилом в руках.

– А это ты мать погубила, – между делом замечает он.

Тут Оля в ужасе понимает, что в гробу лежит ее мать, Анна.

– А кто тут? – заплетающимся языком шепчет она, показывая на маленький гроб, но Виктор не отвечает.

Девочка поворачивается к Виктору и в неизъяснимом ужасе видит, что лица у него нет – вместо него плоский кожаный блин.

Она хочет закричать, но крикнуть не может, ноги тоже не слушаются ее. Через бесконечные секунды гигантским усилием воли она заставляет голос прорваться наружу.

Сначала тихо, как будто из-под воды, потом громче и громче раздаются ее вопли…

Проснулась она от собственного крика. Перепуганный отец держал ее за руки.

– А? Что? – первое время Оля не могла понять, где находится, и отличить морок от яви. Слезы катились по ее лицу, но она не делала даже попытки их вытереть.

– Касатка, дурной сон, что ли, приснился? – встревоженно спросил Иван. – Я уж перепугался, думаю, что воры в дом залезли или еще что…

– Да, сон, – рассеянно согласилась Оля.

– Ты вот что, выпей отвару мяты, – заботливо предложил Иван, – приготовить?

– Да, спасибо, – так же отстраненно, еще не вполне в себе, кивнула Оля.

Иван вышел, а девочка тем временем соскочила с кровати и, схватив какую-то рогожку, накинула ее на плечи и выскочила из избы. Порыв сильного ветра ударил ей в лицо, она чуть покачнулась, но, не колеблясь ни секунды, бросилась со двора на ночную улицу.

Бушевала настоящая метель, но девочка упорно продвигалась к своей цели. Проваливаясь в сугробы по колено, набрав полные валенки снега, она долго шла по заметенной дороге и, наконец, добралась до дома матери.

Окна были темными – там уже спали. Оля бросилась к двери – заперта. Тогда она принялась барабанить в нее со всей мочи. Ей долго не отпирали, наконец, послышались шаркающие шаги, невнятное ворчание, а потом раздался голос матери:

– Кто там?

– Это я, – тоненьким голоском просипела продрогшая до костей Оля.

В проеме показалась заспанное лицо Анны, которая была совсем не рада приходу дочери. Она с недоумением смотрела на нее, потом спросила:

– Чего тебе? Ошалела, что ли, в ночь-полночь являться?

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала Оля, и, слегка оттолкнув удивленную таким обхождением Анну, девочка прошмыгнула в дом.

Мать, зевая, в ночной рубашке, под которой круглился уже большой живот, отправилась следом.